b000000219

— 174 — всем открыть глаза на истинный смысл той пропаганды, которую ведет граф Тол- стой и которую многие у нас (надеемся, что по неведению) считают вполне невинною и даже благотворною. Читайте я судите». Рецензент заключает так; «В другом письме граф Толстой задается «самоважнейшим вопросом, понимают ли сами крестьяне серьезность своего положения и необходимость во-время про- снуться и самим предпринять что-нибудь ввиду того, что никто другой им помочь не может, ибо если они сами ничего не предпримут, «они передохнут к весне, как пче- лы без меду»: «Письма графа Толстого не нуждаются в комментариях: они являются открытой пропагандой к ниспровержению всего существующего во всем мире социального и экономического строя, который, с весьма понятною целью, приписывается графом од- ной только России. Пропаганда графа есть пропаганда самого разнузданного соци- ализма, пред которым бледнеет даже наша подпольная пропаганда». «Па-днях нам прислали по почте один из подпольных печатных мерзких лист- ков, в котором так же, как у графа Толстого, говорится, что «сласейе русской зем- ли в ней самой, а не в министрах, генерал-губернаторах и губернаторах, которые привели Россию к самому краю пропасти». В этом листке высказывается та же не- лепая мысль, будто «правительство довело Россию до голода», как и у графа Толсто- го, который, хотя и не имеет ничего общего с подпольными агитаторами, тем не ме- нее тоже твердит, что правительство является «паразитом народа», высасывающим его соки ради собственного удовольствия! «По подпольные агитаторы стремятся к мятежу, выставляя в виде приманки «конституцию», как средство к тому хаосу, о котором они мечтают, а граф открыто проповедует программу социальной революции, повторяя за западными социалистами избитые, нелепые, но всегда действующие на невежественную массу фразы о том, «как богачи пьют пот от народа, пожирая все, что народ имеет и произворт!». «Можем ли мы оставаться равнодушными при подобной пропаганде, которую могут не замечать разве только люди совершенно слепые или не желающие видеть?». Авторитетный еще тогда голос «Московских Ведомостей», пославший упрек в преступном равнодушии власть имущим, возымел свое действие. «Сферы» заволновались. О том, как отразилась эта выходка «Моск. Вед.» на высших сферах, хорошо рассказывает родственница Л. П — ча, графиня Александра Андреевна в своих воспо- минаниях: «Когда солнце блещет слишком ярко • — тучи недалеко», — так начинает свой рассказ Александра Андреевна; это не всем известная поговорка оправдалась как раз над нашим героем. И в его истории настали тоже смутные времена. С одной стороны, преклонение и курение фимиамом шло своим чередом, а с другой — явились вражда и зависть». «По-моему, — писала графиня, — нет ничего гаже и печальнее, как журяаль- яая война. В Москве вдруг зашевелилось целое полчище этих подпольных крыс, кото- рые силились, во что бы то пи стало, очернить Льва Николаевича не только в на- стоящем, по и в прошедшем, выбразывая на свет из своей крысиной норы давно забы- тые литературные его грехи, ими же когда-то обглоданные, т.-е. то, что всякий автор и поэт позволяет себе тайком, в своей молодости, еп ^шве сГаігя с№ Ъгаѵоиге 1 ). Затем самое худшее разразилось из чистой неосторожности Льва Николаевича, кото- рый, пренебрегая мнением общим, и главное — ■цензурным, допустил одного англий- ского журналиста унести с собою, — конечно не для печати, — статью антиправи- тельственную; этот же сын сіе 1а регШе АІЪіоп немедленно же напечатал ее в газете, с заявлением, что Лев Николаевич дал ему на то разрешение». Возмущения графини Александры Андреевны коварством сына Альбиона здесь 1 ) На духа смелости.