b000000219

Странная судьба отняла у Л. Н — ча его лучшего друга и помощника в деде кормления голодающих и хозяина того дома, где он жил, Ивана Ивановича Раевского. В одну из своих деловых поездок он простудился, заболел и через несколько дней, 26 ноября, скончался. Смерть эта произвела на Льва Николаевича сильное, глубокое впечатление и сблизила его еще более с семьей покойного и заставила пережить много трогательных моментов духовного единения как с отходящим в вечность, так и с остающимися окружавшими его людьми. Это впечатление от смерти Раевского Л. Н — ч неоднократно выражает в своих письмах того времени. В письме к В. Г. Я — ву он так пишет о болезни Раевского; «Кроме всего этого, занимающего время, вот уже пятый день, как заболел наш хозяин и мой приятель, которого я и всегда любил, и теперь особенно оценил и полю- бил, Ив. Ив. Раевский. Это человек 56 лет, необыкновенно чистой жизни и бессозна- тельный христианин с некоторой «рисіеиг» к выражению и проявлению своих хри- стианских чувств. Он всегда бывал занят народными делами и теперь последнее время особенно горячо, страстно был занят продовольствием. Ему обязаны столовые своей формой и он — главная точка опоры. Он и практичен, и опытен, и замечательно прост в приемах, и добр. И вот он заболел. Доктор говорит ипфлуэнцей, а мне кажется, что он умирает. Его жена, тоже прекрасная женщина, здесь, вчера приехала из Тулы. И мы сидим дни и ночи отчасти в комнате больного, ожидая конца, как всегда обма- нывая себя и надеясь против всякой надежды». «У -меня большое горе, — пишет Л. Н — ч через несколько дней после смерти Раевского Александре Андр. Толстой, — умер мой друг, один из лучших людей, кото- рых я знал, умер на моих руках в неделю от инфлуэнции. Мы с ним вместе работали и полюбили друг друга больше, чем прежде». А' в письме к Софье Андреевне он так выражает свои чувства : «Мне ужасно жалко его. Я очень, очень его полюбил. И не могу простить себе, что я так не понимал его прежде. Но зато как нам радостно, молодо, восторженно было часто последнее время вместе быть и работать». Понятны тревоги Софьи Андреевны, переживавшей в Москве, в редкой по своей продолжительности разлуке со Львом Николаевичем, все эти волнения,, и она усиленно звала его в Москву. Л. ,Н — ч кротко и нежно отвечал на этот зов: «Мы все совершенно здоровы и желали бы пробыть несколько дней после похо- рон, чтобы не было того впечатления людям, что все дело оборвалось и кончилось со смертью Ив. Ив — ча. Я говорю: желал бы, но все будет зависеть от твоего мужества. Я понимаю, лто тебе страшно жутко, но вместе с тем не могу не видеть, что пет ни- каких оснований для беспокойства. Все решится само собой. Одно знаю, что люблю « тебя всей душой и стремлюсь тебя увидать и успокоить». После этого письма Л. И — ч действительно поехал в Москву и пробыл там пе- делю. Из Москвы он пишет своему другу Александре Андреевне Толстой: «Дело наше идет так хорошо, как я и не мечтал, п все дальше и дальше затя- гивает. Бедствие велико, но радостно видеть, что и сочувствие велико. Я это теперь увидал в Москве, не но московским жителям, но но тем жителям губернии, которые имеют связи с Москвою. Страшно подумать, что было бы, если бы вдруг прекратилась деятельность общества. Говорят, что в Петербурге не верят серьезности поло- жения. Это грех. Я встретил у Раевского моряка Протопопова, с которым мы вместе были 35 лет тому назад на Язоиовском редуте в Севастополе. Он очень милый чело- век, теперь председатель управы, хлопочет, покупает хлеб. Он очень верно сказал мне, что испытывает чувство, подобное тому, как бывало в Севастополе. «Спокоен, т. -е. перестаешь быть беспокоен, только тогда, когда что-нибудь делаешь для борьбы с бедой». Будет ли успех,— не знаешь, а надо работать, иначе нельзя жить. Отчего по сделают перепись всему хлебу в России?» 1 ). Толстовский музей. Т. I, стр. 371.