b000000219

— 170 — шло слишком много дров и т. д., но потом я себе говорю, что только это и надо делать, потому что только это я и могу. .'..«Папа стал часто говорить и пишет в сових письмах, что дело, которое он делает, не то, а что это уступка. Я рада этому, значит, я не ошиблась»... «19 ноября 1891 года. Бегичевка. Сегодня утром был у папа с Чистяковым раз- говор, к концу которого я пришла. Но но этому концу я поняла, о чем они говорили. Чистяков спрашивал папа, как он об'ясняет то, что он теперь принимает пожертво- вания и распоряжается деньгами и считает ли это он последовательным с его взгля- дами? Чистяков говорил слишком резко и хотя без' малейшего оттенка досады и с большой любвыо к папа, но я видела, что пана это было больно до слез. Он говорил: «Спасибо, что вы мне это сказали, как это хорошо, как хорошо!», . но ему было боль- но. Он сам прекрасно чувствовал и доходил до того, что это не то и незачем было ему это говорить. Чистяков говорит, что о^г теперешней деятельности папа до бла- готворительных спектаклей и до деятельности отца Иоанна совсем не далеко; что он не имеет права вводить людей в заблуждение, так как многие идут за ним и ждут от него указаний и что за теперешнее его дело все будут хвалить его, тогда как оно не хорошее. Папа сказал: «Да, это как тот мудрец, который, когда ему стали рукоплескать во время его речи, остановился и спросил себя: не сказал ли я какой ннбудь глупости?». И далее в дневнике своем Т. Л — па прекрасно изображает всю сложность дела, которым занимался Л. Н — ч. Сколько нужно было духовной силы, чтобы бодро, не опуская рук, продолжать его. «20 ноября 1891 года. Бегичевка. 3 часа дня. Случайно выдалось свободное вре- мя, и я хочу записать все, что мы переживаем за это время. Во-первых, дела у пас стало так много, что нет времени пи думать, ни читать, ни разговаривать (до чего я, впрочем, не охотница) и даже нет времени 1 хорошенько соображать то, что нужно для дела. Папа тоже очень утомляется и мне жалко и страшно на него смотреть. Я замечаю это за ним и за собою: ыы начинаем отвечать на что-нибудь, что нас спра- шивают, и вдруг вспоминаем что-нибудь другое іГ отвечаем не то, что следует, и с большим усилием возвращаемся к первой мысли. Это оттого, что надо вспомнит;, слишком много разных вещей. То приходят просить вписать в столовую; то в сто- ловой нехватило хлеба; то у нас вышла свекла, надо послать к Лебедеву; то надо ввести новые перемены в столоѣые, вроде пшена, гороха и т. п.; то пришел поби- рушка; то «пожалуйте книжечку»; то надо рассортировать леи; то едут в Еле- котки, надо мама написать; то вышли свечи и мыло — надо огкуда-нибдь их добыть; то надо послать свидетельство Ер. Ер. для дарового провоза; то надо послать за лы- ками, а то их таскают; то надо заказать обед, послать за капустой, и так без конца, без конца, — одно кончишь, другое требование является, да еще вписывать полу- ченные пожертвования, отвечать на многие из них, пересчитывать деньги (что для меня всегда представляет трудность). Вчера я до 1 часа сидела и сличала расход с приходом, и то у меня 10 тысяч иехватало, то 500 рублей лишних, и оттого я так плохо стала считать, что вдруг посреди расчета вспомню, что надо завтра послать Писареву письма или что-нибудь подобное, и все у меня запутается, и сверх того надо постоянно помнить, чтобы папа не подвернулась иод руку постная похлебка, кислая капуста п что-нибудь подобное, и беспокойство о том, что он простудится или прова- лится в Дон. Теперь 4 часа, сильная метель и градусов 15 мороза. Маша поехала в Татищеве постараться водворить там порядок, а то, говорят, что хозяйка столовой с своих питомцев берет па водку, овчины и всякие взятки, Еоншин с Черняевой поехали в Екатериновку открывать там столовую, Гастев за тем же поехал в Прудки, Ново- селов лежит с больными зубами, а еще Леонтьев, который сегодня пришел сюда, пошел с папа в Екатерининское посмотреть на столовые».