b000000219

— 160 — нашей губернии и хотел наннсать о том, что по этому случаю пришло мне в голову. Вы верно догадываетесь, что наш грех раз единения с братьями— касты интелли- , гейтов; и чем дальше пишу, тем больше кажется нужным то, что пишу, и тем ме- нее цензурно. План был у нас с девочками тот, чтобы вместо Москвы поселиться в Епифановоком уезде в самой оѳредиие голодающих и делать там, что Бог велит: кормить, раздавать, если будет что. И С. А. сначала соглашалась. Я рад был за дево- чек, но потом все расстроилось, и едва ли поедем. А я обещал приехать хоть на 2 — 3 месяца в Москву. «Не так, как я хочу, а так, как Он хочет» 1 ). Иван Иванович Раевский, старинный друг Л. Н — ча, помещик Рязанской гу- бернии, который уже приезжал ко Л. И — чу детом и с жаром рассказывал Л. Н — чу о предстоящем бедствии, узнав, что Л. Н — ч интересуется этим событием, поспешил пригласить его пожить к себе, в его имении при деревне Бегичевке в Данковском. уез- де, Рязанской губернии, близ границы с Енифановоким уездом, Тульской губернии. Л. И — ч охотно принял это предложение. Но этому решению предшествовалп большие колебания, которые ярко выра- жены в дневнике его дочери Т. Л — пы. С ее разрешения приводам из него несколько выдержек: «26 октября. 1891. Ясная Поляна. Мы накануне нашего от'езда на Дон. Меня не радует наша поездаа и у меня никакой нет энергии. Это потому, что я> нахожу действия папа непоследовательными и что ему непристойно распоряжаться деньгами, принимать пожертвования и брать деньги у мама, которой он только что их отдал. Я думаю, что он сам это увидит. Он говорит и пишет, и я это тоже думаю, что все бедствие парода происходит о ттого, чт'о он ограблен и доведен до этого состояния нами, помещиками, и что все дело состоит в том, чтобы перестать грабить народ. Это, конечно, справедливо и папа сделал то, что он говорит, — он перестал грабить. По-моему, ему больше и нечего делать. А брать у других эти награбленные деньги и раслоряжаться ими, по-моему, ему не следует. Тут, мне кажется, «сть бессозна- тельное чувство страха перед тем, что его будут бранить за равнодушие и нежелание сделать что-нибудь для голодных , более положительное, чем отречение самому от соб- ственности. Я его нисколько не осуждаю и возможно, что я переменю свое мнение, но мне пока грустно, потому что я вижу, что он делает то, в чем, мне кажется, что он раскается, и я в этом участница. Я понимаю, что он хочет жить среда голодающих, но мне кажется, что его дело было бы только то, которое он и делает — это уви- дать и узнать все, что он может, писать и говорить об этом, общаться с народом насколько можно. «Еще мне грустно то, что мама й Москве очень беспокойна и нервна и оста- лась одна с малышами. Лева в данную минуту здесь и в одно время с нами едет в Самару. Да еще, что меня огорчает — папа говорит, что если нужны будут деньги, то он что-нибудь напишет в журнал и возьмет деньги. Я ему не говорю, что я думаю, потому что, может быть, я неправа,, а если он сам до этого не додумается, он со мной не согласится. Он слишком на виду, — все слишком строго его судят, чтобы ему можно было выбирать весопй Ъеві;, особенно коща у него уже есть йгві; Ъезі;. Если бы я одна действовала, то с какой энергией я взялась бы за весопсі Ъезі;, не имея йгзѣ Ъеві, а с ним вместе не хочется делать то, что с ним не гармонирует. Я рада, что у меня нет чувства осуждения и .неприязни к нему за это, а только не- доумение и страх за то, что он ошибается. А, может быть, и я? Это гораздо вероятнее». Далее, в том же дневнике Татьяна Львовна описывает свое путешествие и при- езд в Бегичевку: «29 октября. Бегичевка. Третьего дня мы приехали на станцию Клекотки и так как была метель, то мы там переночевали на постоялом дворе. Вечером на меня напала ужасная тоска, — беспокойство за мама и жалость к ней и беспокойство за папа. Он кашлял, у него был насморк и от вагонной жары он совсем осовел и тояіе 1 ) Архив П. И. Бирюкова.