b000000219

— 151 — Л. Н — ч решил бесповоротно вшшоіть свое нажрете'; написал и послал в газеты свое отречение в такой форме: . «Милостивый государь, «Вследствие часто получаемых мною запросов о разрешении издавать, , перево- дить и ставить на сцену мои сочинения, прошу вас поместить в издаваемой вамп газете следующее мое заявление; «Предоставляю всем желающим право безвозмездно издавать в России и за гра- ницей по-русски и в переводах, а равно и ставить па сценах все те из моих сочи- нений, кот. напечатаны в XII томе, издания 1886 года и в вышедшем нынешнем 1891 году XIII томе, так равно и мои но напечатанные в России и могущие ипослед- ствви, т.-е. после нынешнего дня, появиться сочинения». Таким образом совершился великий акт, беспримерный в истории. Отречение автора от литературных прав па свои сочинения. Правда, это отречение было не полно, он предоставил своей семье право распоряжаться большими романами, повестя- ми первого времени и педагогическими сочинениями; но написанное им после уже превышало по колнчѳсту пакисанное раньше, и это было для Л. Н— ча единственным выходом из тяготивших его обстоятельств жизни. Лето 189Ттода прошло в большой тревоге для многих миллионов русских ра- бочих людей, преимущественно крестьянского сословия. 20 губерний центральной и юго-восточной России постиг полный неурожай. Это надвигающее бедствие, конечно, не могло остаться незамеченным и I. Н— чем. И вот уже с июля месяца в Ясной начинаются разговоры о голоде. Сначала Л. Н— ч, всегда стоявший в оппозиции к массовым движениям, как будто высказывал несочувствие доходившим до него призывам к помощи. Графиня Александра Андреевна Толстая, гостившая это лето у Л. Н — ча, в своих воспоминаниях упоминает об этой оппозиции: ' «Один из этих приятных вечеров был прерван приездом тульского предводителя дворянства Раевского. Это была пора наступавшего в 1891 году голода; глубоко погруженный в мысли об этой напасти," Раевский не мог говорить ни о чем другом, я это раздражало Льва, не знаю почему; он противоречил каждому слову Раевского и бормотал про себя, что все это ужасный вздор и что если бы и настал голод, то нужно только покориться воле Божией и проч., и проч. Раевский, не слушая его, про- должал сообщать графине все свои опасения, а Лев не переставал вить а 1а воигйте свою канитель, что производило на слушателей самое странное действие». И дневник Л. Н — ча отмечает мысли, явившиеся, вероятно, вследствие разговоров о голоде. Так, в конце июня он записывает. «Дети иногда дают бедным хлеб, сахар, деньги и сами довольны собой, умиля- ются на себя, думая, что они делают нечто доброе. Дети не знают, не могут знать, откуда хлеб, деньги. Но большим надо бы знать это и понимать то, что не может быть ничего доброго в том, чтобы отнять у одного и дать другому. Но многие большие не понимают этого. «Спасение жизни, материальное — спасение детей погибающих, излечение боль- ных, поддержание жизни стариков и слабых не есть добро, а есть только один из признаков его, точно так же, как наложение красок на -полотно не есть живопись, хотя всякая живопись есть наложение красок на полотно. Материальное спасение, поддержание жизней людских есть обычное последствие добра, но не есть добро. Под- держание жизни мучимого работой раба, прогоняемого сквозь строй, чтобы' дать ему его 5.000, — не есть добро, хотя и есть поддержание жизни. «Добро есть служение Богу, сопровождаемое всегда только жертвой, тратой своей животной жизни, как свет сопровождается всегда тратой горючего материала.