b000000219

— 148 — ке, коса, пила, — все это имело какой-то таинственный вид. Сам Л. Н — ч в белой блузе сидит, поджав ногу, на низеньком ящике, покрытом ковриком, — напоминая какого-то сказочного волшебника. Он удивленно на нас посмотрел и сказал: «Рабо- тать пришли? — прекрасно. Так ли я сижу?» «Стали устраиваться; я уселся возле И. Е., который уже кончал свою работу; меня восхитила эта работа: обстановка комнаты, свет, падающий из окна, да и сама фигура. Л. Н — ча написаны с удивительной правдивостью и художественностью. «Признаться, мне очень трудно было работать; боязнь сделать шум заставляла меня сидеть на одном месте и не шевелиться, а между тем для круглой статуэтки необходимо двигаться и наблюдать натуру с разных сторон. Мне казалось, что паше присутствие стесняет Л. Н — ча; временами бывало Л. Н — ч отрывался от работы: он вопросительно на нас смотрел, вероятно, забывая, почему мы возле него сидим. «Я вам мешаю», — -говорит он, увидев паши работы. — «Ох, нет, — отвечает И. Е., — это мы вам мешаем;». — «Нет не мешаете, отвечает Л. Н — 5., только я забываю, что вы міеяя пишете, и оттого, кажется, меняю позу; у меня такое чувство, точно меня стригут». На прогулке они вели со Л. Н — чем беседу об искусстве, об академии. Приме- няясь к интересу своего слушателя, Л. Н— ч высказал ему несколько интересных мыслей о скульптуре: «Вы меня извините, — оказал Л. Н — ч, — я скульпторов ие люблю и не люблю их потому, что они принесли много вреда искусству и людям; они занимаются тем, что вредно. Они наставили но всей Европе памятники, хвалебные монументы людям, которые , были недостойны и вредны человечеству. Все эти полководцы, военачаль- ники, правители и др. только одно зло делали народу, а скульпторы их воспевали, как благодетелей, и потомству оставили для поклонения тех, кого следовало бы по- зорить. Но главная неправда та, что, увековечивая этих насильников и деспотов, они представляли их не в том виде, в каком они в действительности были. Людей слабых, выродившихся н трусливых, они представляли всегда героями-, сильными и великими, что несогласно с самой действительностью; человека малого роста, ра- хитичного они представляли великаном с выпяченной грудью и быстрыми глазами, все это — ложь и неправда. Скульпторы находились иа жаілованья у сильных мира сего и угождали им. Такого позора в такой степени мы не видим ни в одйом искусстве». В августе снова , гости. Профессор Н. Грот с французским ученым СЬагіев ЕісЬеІ;. Эта панорама все новых и цовых лиц, проходящих перед Л. Н — -чем с очень малым процентом таких, иа которых могла бы отдохнуть его душа, заставляет Л. Н — ча сделать такую отмешу в своем дневнике: «Еще человек, и еще, и еще. И все новые, особенные; и все кажется что этот- то вот и будет новый, особенный, знающий то, что не рнают другие, живущий луч- ше, чем другие... И все то же, все те же слабости, все тот же низший уровень мысли». «Неужели люди, теперь живущие па шее других^ не поймут сами, что этого не должно и не следует — добровольно, а дождутся того, что их скинут и раздавят». В это же время он записывает: «Говорил с К Он стал хвалить Иоанна Кронштадтского. Я возражал. Потом вспомнил: «благословляйте ненавидящих вас», и стал искать доброе в нем, и стал хвалить его. И мне так весело и радостно стало. «Да, благословлять, творить добро врагам, любить их есть великое наслажде- ние, именно паслаглдание, захватывающее, как любовь, влюбление. Любить вра- гов. Ведь только па врагах-то и можпо познать истинную любовь. Это наслаждение любви». В письмах Л. Н — ча к его друзьям и единомышленникам 1891 года попада- ются интересные мысли о том, что в кругу большею частью молодых друзей своих он замечает некоторый кризис, поворот, переход к новой стадии жизнепонимания и