b000000219

— 134 — «Я представляю себе человека, прожившего всю жизнь среди любящих его в- любви, но не любившего Ирода, и другого, который все силы употребил на любовь- к Ироду и оставался равнодушным к любящим его и 20 лет не любил, а на 21-м по- любил Ирода и заставил Ирода полюбить себя и других людей, — не знаю, кто лучше.. «И если любите любящих вас, что особенное делаете?» 1 ). Второе письмо написано к Е. И. Попову, человеку совсем иного типа, весьма склонному р внутренней душевной борьбе и совершенно чуждому внешних, органи- зационных стремлений; но и он не ушел от внешнего идеала и ставил себе нрав- ственный идеал определенный, внешней формы или, по крайней мере, степени, и Л. И — ч старается оберечь его от этого увлечения и пишет ему так: «То, о чем я писал вам, продолжает занимать меня. Это всем нак, всем людям нужно. И дорога хоть какая-нибудь помощь в единой, нужной всем, работе. Я думал об этоеиі и иѳ долиеаа вам, кажется, еще вот что: «Ослабляет нас в нашей борьбе с искушением то, что мы задаемся вперед мыслью о победе, задаем себе задачу сверх сил, задачу, которую исполнить или не исполнить вне нашей власти. Мы, как монах, говорим себе вперед: я обещаюсь быть- целомудренным, подразумевая под этим внешнее целомудрие. И это, во-первых, не- возможно, потому что мы не можем представить себе тех условий, в которые мы ■можем : быть поставлены,' и в которых мы ие выдержим соблазна. И кроме того дурно; дурно потому, что не помогает достижению цели — приближения к наиболь- шему целомудрию, а наоборот: «Решив, что задача в том, чтобы соблюсти внешнее целомуярие, или уходят из: мира, бегут женщины, как афонские монахи, или скопятся и пренебрегают тем, что важнее всего: внутрешіей борьбой с помыслами, в миру среда соблазнов. Это все равно, как воин, который шазал бы себе, что он пойрег на войну, но чтобы с тем. условием, чтобы наверно победить. Такому воину придется уходить от врагов на- стоящих, воевать с воображаемыми врагами. Такой воин не выучится воевать и бу- дет всегда плох. у «Ероме того это поставлена себе задачей внешнего целомудрия и надежда,, иногда уверенность осуществить его, невыгодно еще и оттого, что, стремясь к этому, всякое искушение, которому подпадает человек, и тем более падение, сразу уничто- жает все, заставляет усумниться в возможности, даже законности борьбы. «Так,, стало быть, нельзя быть целомудренным, и я поставил себе ложную задачу». И кон- чено, и человек отдается весь похоти и погрязает в ней. Это все равно, что воин с амулетом, который, в его воображении, обеспечивает его в том, что он не будет ни убит, ни ранен. Такой воин теряет последнее мужество п бежит при малейшей, ране-царапине. «Задачей может быть одно: достижение наибольшего, но моему характеру, тем- пераменту, условиям прошедшего и настоящего, целомудрия — ие перед людьми, ко- торые не знают того, с чем мне надо бороться, а перед Богом и собой. Тогда ничто не нарушает, не останавливает движения, тогда искушение, падение, даже, все ведется к одной вечной цели — -удаления от животного и приближения к Богу. «Это-то и приводит меня к самому главному, о чем я тоже писал, но не до- говорил. «Все дела, которые совершает человек, можно разделить па три разряда дел: одни — такие, которые мы делаем, нѳ опрашивая себя о них, хороши ли они или дурны, делаем их, не заімечая ж; другие — такие дела, которые мы, как говорит Па- вел, считаем дурными, по все-таки делаем, такие дела, которые мы желаем делать, но не всеща делаем, или не жанаем делать, а все-таки иногда делаем; и третьи — та- кие дела, которые мы желаем делать, и всегда делаем, или не желаем делать и ни- когда не делаем. Первый разряд дел это — те, которые еще не подпадали' под суд нашей- совести, но из которых, по мере движения нашей жизни, все больше и больше дел 1 ) Архпв Черткова.