b000000219

— 133 — рый человек снова попадает в темноту, Л. Н — ч указывал на внутренний новый за- кон Христа, уподобляя его фонарю, несомому самим человеком на палке впереди себя. В этом духе он пишет своим друзьям. Мы приведем здесь для образца два письма, написанные двум разным лицам. Письма эти интересны и сами но себе и осо- бенно тем, что каждое из них, трактуя собственно одну и ту яде тему, передает еѳ применительно к адресату. Так, в письме к Хилкову, Л. Н — ч старается разрушить его веру во внешнюю организацию, в общину и убеждает его с этой стороны в необходимости внутрен- ней работы, увеличения любви. Вот это письмо: «Еще вы говорите, что вам не нравится совершенствование: оно слишком не- определенно и широко. Я это понимаю... Я об этом самом, — а это имеет связь с во- просами об общинах и о формах, — думал так (притча о садовниках»... Жизнь июташ- ная дана человеку под двумя условиями: 1) чтобы он делал добро людям (добро жо есть только одно — увеличивать любовь к людям— накормить голодного, посетить больного и т. д., — все только для того, чтобы увеличить любовь к людям), а 2) чтобы он увеличивал данную ему силу любви. Одно обусловливает другое: добрые дела, увеличивающие любовь в людях, только тогда таковы, когда при совершении их я чувствую, что во мне увеличивается любовь, когда я делаю их любя, с умилением; увеличивается же во мне любовь только тогда, когда я делаю добрые дела и вызы- ваю любовь в других людях. Так что, если я делаю добрые дела и остаюсь холоден, или если совершенствуюсь и думаю, что увеличиваю в себе любовь, а это не вызы- вает любви в людях (другой раз вызывает еще зло), то это не то. Только тогда — и мы все это знаем — я наверное знаю, что то, когда и я люблю больше и люди дела- ются от этого любовнее (между прочим это доказательство того, что любовь есть единая сущность — Бог один во всех — раскрывая его в себе, раскрываешь его в дру- гих, и наоборот). «Так вот, я думаю, что всякое устройство, всякое определение, всякая оста- новка сознания на каком-нибудь состоянии, есть преобладание заботы об увеличе- нии в себе любви, самосовершенствование без добрых дел. Самая грубая форма есть стояние на столбу, но всякая форма есть более или менее такое стояние. Всякая форма отделяет от людей, следовательно, и от возможности добрых дед и вызывания в них любви. Таковы и общины, и это их недостаток, если признать их постоянной формой. Стояние на столбу и ухождение в пустыню и житье в общине, может быть, нужно временно людям, по как постоянная форма — ѳто очевщный грех и нераз- умие. Жить чистой, святой жизяыо па столбу иди в общине нельзя, потому что^ че- ловек лишен одной половины жизни — общения с миром, без которого его жизнь не имеет смысла. Чтобы жить постоянно так, надо обманывать себя, потому что слишком ясно, что как невозможно в потоке мутной реки выделить каким-нибудь химическим процессом кружок чистой воды, так невозможно среди всего мира, жи- вущего насилием для похоти, жить одному или одним святым. Ведь надо купить или нанять землю, корову, надо войти в отношение с внешним миром не-христианским. А в этих-то отношениях самое важное и нужное. Уйти от них нельзя, да и не сле- дует. Можно только обманывать себя. Ведь вое дело ученика Христа — установить наихристианнейшие отношения с этим миром. «Представьте себе, что все люди, понимающие учение истины, как мы, собра- лись бы вместе и поселились бы па острове. Неужели это была бы жизнь? И пред- ставьте себе, что весь мир, все люр идут волей-неволей по одному и тому лее пути, по которому мы идем: но люди, понимающие так же, как и мы, стоящие на той же ступени (теперь), разбросаны по всему миру, и мы имеем радость встречаться с ними, узнавать их и их работы. Разве это не лучше. И это-то самое есть. «Вы говорите: нельзя любить Ирода. Не знаю. Но знаю и вы знаете, что его надо любить; знаю и вы знаете, что если я не люблю его, то мне больно, что у меня нет жизни (1 поел. Иоанн, 14), и потому надо стараться работать и можно.