b000000219

— 129 — взгляда на это выхоленное, самодовольное, отупевшее от роскошной жизни, лицо достаточно, чтобы понять ту пропасть, которая их разделяет, и невозможность или страшную трудность для Пилата понять его учение. Но Иисус помнит, что и Пилат человек и брат, заблудший, но брат, и что он не имеет права не открывать ему ту истину, которую он открывает людям, и он начинает говорить (37). Но Пилат останавливает его на слове — истина. т Іто может оборванный нищий сказать ему, другу и собеседнику римских поэтов и философов, сказать об истине? Ему не инте- ресно дослушивать, что ему может сказать этот еврей и даже немножко неприятно, что этот бродяга может" вообразить, что он может поучать римского вельможу, и по- тому он сразу останавливает его и показывает ему, что об этом слове и понятии ■истина думали люди поумнее, поученее и поутонченнее его и его евреев и давно уже решили, что нельзя знать, что такое истина, что истина — пустое слово. П сказав: «что есть истина» и повернувшись на каблучке, добродушный и самодовольный гу- бернатор уходит к себе. А Иисусу жалко человека и страшно за ту пучину лжи, которая отделяет его и таких людей от истины, и это выражено на его лице. Достоинство картины, по моему мнению, в том, что она правдива (реалистична, как говорят теперь), в самом настоящем значении слова. Христос не такой, какого приятно бы было видеть, а именно такой, каким должен быть человек, которого му- чили целую ночь и ведут мучить. И Пилат такой, каким должен быть губернатор. Эпоху же в христианской живописи эта картина производит потому, что она уста- навливает новое отношение к христианским сюжетам. Это не есть отношение к христианским сюжетам, как к историческим событиям, как это требовали многие и всегда неудачно, потому что отречение Наполеона или смерть Елизаветы предста- вляют нечто важное по важности лиц изображаемых: но Христос в то время, когда действовал, не был не только важен, по далее и заметен, и потому картины из его жизни никогда не будут историческими: отношение к Христу, как Богу, произвело много картин, высшее совершенство которых давно уже позади нас. В настоящее время делают попытки изобразить нравственное понимание жизни и учения Христа. И попытки 1 эти до сих пор были неудачны. Ге же нашел в жизни Христа такой мо- мент, который важен был для него, для его учения и который точно также важен теперь для всех нас и повторяется везде и во всем мире, в борьбе нравственного, разумного сознания человека, проявляющегося не в блестящих сферах жизни, с преданиями утонченного, добродушного и самоуверенного насилия, подавляющего это сознание. И таких моментов много, и впечатление, производимое изображением таких моментов, очень сильно и плодотворно» 1 ). Картина благополучно вернулась из Америки и теперь находится , в Третьяков- ской галлерее. Повесть «Крейцерова соната», написанная Л. Н — чем в предыдущем 1889 г., запрещенная в сборнике памяти Юрьева, продолжала быстро распространяться в многочисленных рукописях, гектографированных копиях и заграничных изданиях. Всюду она поднимала серьезные и жаркие споры за и против высказанных в ней идей, читались рефераты, писались сочинения, критики. И -особенно много получа- лось Л. Н — чем писем с одобрениями, порицаниями и с вопросами, раз'ясняющимп то или другое положение повести. Л. Н — ч терпеливо прочитывал весь этот мате- риал, и на. письма, показавшиеся ему серьезными, старательно отвечал. Высказываемые в письмах и разговорах положения наводили Л. Н — ча и на разные мысли по этим вопросам. Интересны указания на источники некоторых основных мыслей, выраженных в «Крейцеровой сонате». Указание это мы находим в дневнике Л. П — ча того времени; ^ Архив Черткова. Биография Л. Н. Толстого, т, Ш. 9