b000000219

«Как хорошо бы продолжать п написать то, что вы начали. Недавно узнал, что в 40-х годах нашего столетия в Италии в горах жили люди иод руководством одного человека Лазарони, исповедывавщие непротивление злу и практическое христиан- ство. Им велено быдо. разойтись; Они не послушались. В них стреляли и убили не- скольких и Лазарони. Мне обещали подробные сведения. Есть еще «назарены» в Сербии; основалось в 50-х годах. О них есть где-то у меня сведения в письме, очень краткие. При этом же нужно бы собрать все, что у нас зародилось и заро- ждается: Сютаев, казак в ч Сибири (помните рукопись, кажется, Морозова), Зосима, Емельян и мн. др. «Такой сборник, сначала исторический с краткими описаниями учений так на- зываемых, \ ересей и с выставлением главного практически-христианского значения, потом современных йроявлений того же, — была бы драгоценная книга. В предпсловш надо, бы подчеркнуть то, что как было христианство в его начале при Христе и при апостолах и при мучениках — всегда смиренно, почти тайно, так оно осталось и до конца, таково оно и теперь, с тою только разницею, ' что оно прежде захватывало десятки, а теперь захватывает десятки тысяч людей. И что торжествующим, бле- стящим, победным, каким его представляют церкви, оно никогда не было и, по свой- ству своему, не может быть. Оно, но свойству своему, смиренно и незаметно; оно и душу человеческую и все человечество захватывает без треска так, что и ііе знаешь, когда оно вошло и окрепло». И дальше, в том же письме, он переходит уже к внутренним вопросам жизни: «Замечали ли вы проницательность злобы, того, что мы называем злобой, но что есть не что иное, как не на своем месте запутавшаяся та жѳ доброта и любовь, которой жив мир. Я это говорю по случаю той пользы, которую мы получаем от, осуждений, и тем большую, чем больше они проникнуты злобой. Это как какая-то серная кислота, которая выедает грязь во всех закоулках. Чем ядовитее, тем лучше. Коли бы мы былиѴшсты, на нас бы Не стали употреблять этой серной кислоты, аі то наша гадость, вызывая ее, вызывает чувство испортившейся любви, которая и представляется злобой и выедает и которая полезна очень, очень. А мы, как при- выкли угощать людей вином, мясом, обкармливать их, думая делать им пользу, так мы и обкармливаем их лестью. А любя, надо дать им попоститься, поголодать, и по- чувствовать то, как они воздействуют на других». Внешняя жизнь шла своим чередом. В феврале Л. Н — ч снова совершил поездку в Оитину пустынь. Поводом этоІ поездки было желание навестить сестру, жившую тогда уже во вновь построенном монастыре Шамардинском, близ г. Белева. Л. Н — ч поехал с дочерьми и сначала направился через Белев, к сестре и, не застав ее дома, направился уже в Оитину пустынь, где его сестра временно го- стила. Старец Амвросий был тогда слаб и произвел на Л. И — ча впечатление жа- лости. Более интресен и симпатичен ему показался тогда его родственник Шид- ловский, бывший уже давно монахом. Ероме того в этот' раз у Л. Н— ча была про- должительная беседа с известным Леонтьевым, бывшим сотрудником Каткова, также уже постриженным в монахи. Л. И — ча поразило глубокое суеверие Леонтьева, верившего в целительную силу какого-то песочка с могилы старца и серьезно предлагавшего его Л. Н — чу, когда речь зашла о каком-то недуге, которым Л. И — ч страдал. Софья Андреевна в своих воспоминаниях приводит выписки из дневника Л. И — ча того времени. Вот, наиболее интересная: «Утром 27-го поехали, в Оптину пустынь. Приехали рано. Машенька там и говорит об Амвросии, и все, что говорит — ужасно. Подтверждается, что я видел в Киеве: молодые послушники- — святые, с ними Бог. Старые — не святые, с ними дьявол». - Ф