b000000219

-ской губернии и относившийся критически ко многим проявлениям этого рода „жизни, сообщал письменно Л. И — чу свои мысли, и тот отвечал ему следующим интересным письмом: * «Милый друг Е. И., пишу вам и всем вашим сотоварищам. Ругии, приехав, много рассказал про вашу жизнь и мы много говорили за и против общины, о том самом, о чем вы пишете в своем письме. Я думаю так: нельзя достаточно ценить то положение, в котором вы находитесь и тот опыт, который у вас производится. Мы все, откинув кое-что от мирской людской жизни, сделав кое-какие усилия для участия в общем труде, поддерживающем жизнь людей, очень склонны думать, что мы сделали все, что нужно, что мы чисты перед людьми и можем успокоиться, и потому нельзя достаточно ценить того строгого опыта, который производится в общине и который показывает, какую степень суровости жизни и напряжения труда надо держать для того, чтобы быть более или менее чистым от людоедства. (Мне очень' нравится точность этого выражения.) Я говорю: «более или менее»,' потому что собственность земли и инвентаря нарушает полную чистоту. Нельзя доста- точно ценить того положения, при котором нет места лжи христианского санти- ментальничанья. «Я люблю, жалею и отдаю, что имею, а имею-то я незаконно, так что мне без всякого сострадания и милосердия надо бы отдать то, что я имею». Это сантиментадьничанье невозможно у вас, где всякий поступок жалости и милосердия неизбежно выражается лишними часами работы и меньшей и худшей пищей, или другими неудобствами. Такое положение драгоценно для проверки себя и нельзя достаточно дорожить им. «Но Бондарев неправ, говоря, что хлебный труд включает в себя любовь, а любовь не включила. Любовь не только к Богу, но к ближнему, которая есть только последствие любви к Богу (об этом скажу после), включает в себя хлебный труд, так что хлебный труд есть только частный случай любви к ближнему, не говоря о любви к Богу. Любовь к ближнему требует ведь кроме накормления и одежды, еще и посещение заключенного и больного, слова, под которыми нельзя не понимать всех тех духовных утешений, которые могут быть поданы страдающим. Любовь же к ближнему требует того, чтобы свет ваш светил перед людьми, т.-е. сообщение им той истины, которую вы знаете. Все эти требования любви к ближнему и, я думаю, что еще многие другие не включены в хлебный труд. Требование же любви к Богу еще менее включаются в него. Люби Господа Бога твоего всем сердцем и т. д., я по- нимаю, как закон любви к Богу моему, к тому, что во мне божественно. И любовь эта обязывает и влечет ко многому, никак не включающемуся в хлебном тру^е. Она влечет к чистоте, к соблюдению и возвращению в себе божественной сущности. Это и, думаю, еще многое не включено в хлебный труд. Да, человек, который бу- дет любить Бога своего, будет любить неизбежно ближнего (как и сказано у Иоанна), а, любя ближнего, будет чутко следить за собой, чтобы, скрываясь за христианским сантимеиталышчапьем, не поедать братьев, и будет дорожить новеркой хлебного труда. Но человек, поставивший себе целью хлебный тііуд, очень легко может нару- шить во многих отношениях и любовь к ближнему (может не утешить страдающего, не просветить темного и мн. др.), п любовь к Богу (может быть распутником, может не двигаться и не расти духовно и мн. др.)» :1 ). Еще больше любви и сочувствия к жизни общинников выразил Л. И — ч в своем письме к ним всем, после дошедшего до него известия о произведенном там жандармском обыске. Вот что он писал им: «Вчера получил ваше письмо, дорогие друзья, и рад был очень тому духу, в ко- тором оно написано. Это тот дух, которым мы живы и которым мы живим друг друга. Такое оживление и нод'ем я почувствовал от вашего письма. Кроме того я просто рад общению с вами, которое прошу .поддерживать. Р., спасибо ему, не то, что сблизил, а, знаете, по сухому провел мокрым, и потекло по этому месту. Я 1 ) Архив П. И. Бирюкова.