b000000219

— 106 — И обличая ложную жизнь людей, Л. Н. в заключение взывает к ним: «Одумайтесь, одумайтесь, ...одумайтесь! — кричал еще Иоанн Ереститель, провоз- глашал Христос, провозглашал голос Бога, голос совести и разума. Прежде всего оста- новись каждый в своей работе, и в своей забаве, остановись и подумай. Остановись ж подумай о том, что ты делаешь. Делаешь ли то, что должно, делаешь ли лучшее, или так даром ни за что прожигаешь ту жизнь, которая среди двух вечностей смерти дана тебе. Знаю я, что со всех сторон па тебя налегают и не дают тебе* минуты покоя, и что тебе, как лошади на колесе кажется, что тебе никак нельзя остановиться, хотя ж колесо, движущееся под тобой, разогнано самим тобою, знаю я, что сотни голосов закричат на тебя, как только ты попытаешься остановиться, чтобы одуматься. «Некогда думать и рассуждать, надо делать», закричит один го- лос. «Не следует рассуждать о себе и о своих желаниях, когда дело, которому ты служишь, есть дело общее, дело семьи, дело торговли, искусства, науки, государ- ства». «Ты должен служить общему благу», закричит другой голос. «Все это уже пробовано обдумывать и никто ничего не обдумал, живи, вот и все», закричит тре- тий голос. «Думай или не думай, все будет одно: поживешь недолго и умрешь, и потому живи в свое удовольствие». «Не думай». «Если станешь думать, увидишь, что эта жизнь хуже, чем не жизнь и убьешь себя». «Убей себя или живи, как по- пало, по не думай», закричит четвертый голос. Как в сказке рассказывают, что когда уже в виду искателя было то, что он искал, 1000 страшных и соблазни- тельных голосов закричало вокруг пего, чтобы помешать ему взять то, что давала ему охота. Так и голоса слуг мира сбивают искателя истины, когда она уже в. виду его. Не слушай этих голосов. И в ответ на все, что они могут сказать тебе, скажи себе одно: «Позади своей жизни я вижу бесконечность времени, в котором меня не было. Впереди меня такая же бесконечная тьма, в которую вот-вот придет смерть іт погрузит меня. Теперь я в жизни и могу, — знаю, что могу, — могу закрыть глаза и не видя ничего, попасть в самую злую и мучительную жизнь, и могу не только открыть глаза, смотреть, могу видеть, оглядывать все вокруг себя и избрать са- мую лучшую и радостную жизнь. И потому, что бы мне ни говорили голоса- и как бы ни тянула меня уже начатая мною, и как бы ни поощряла меня текущая вокруг меня жизнь, я остановлюсь, оглянусь вокруг себя и одумаюсь. И стоит человеку сказать себе это, как он увидит, что пе он один одумывается, что и прежде его и при нем много и много людей так же как он одумывались и избирали тот лучший путь жизни, который один дает благо и ведет к нему». Среди всей этой борьбы внешней и внутренней, Л. Н — ч продолжал свой- ственную ему работу писания. Как мы уже упоминали, Л. Н— ? в это время был занят тремя вещами: статьей об искусстве, комедией «Исхитрилась» и «Крейце- ровой сонатой». В письмах ко мне он часто упоминает об этих работах: «Я все писал об искусстве. Все разрастается, и я вижу, что опять не удастся напечатать в «Р. В.». Вопрос-то слишком важный. Не одно искусство, а и наука:, вообще вся духовная деятельность и духовное богатство человечества — что оно,, откуда оно и какое настоящее истиннее богатство духовное. Я нынче бросил на время и стад писать «Крейцерову сонату». Это пошло легко». Поводом к написанию «Крейцеровой сопаты» послужило следующее обстоя- тельство. Как-то весной, в Москве, в Хамовническом доме у Л. Н — ча собралось боль- шое общество и светских, и литературно-аристократических гостей. Из выдаю- щихся людей были Рении и Андреев-Бурлак. На этом вечере присутствовал также скрипач Лассото, учитель музыки детей Л. Н — ча. Знаток и любитель музыки, €ерг. Льв. Толстой сыграл вместе с скрипачом Лассото «Крейцерову сонату». Л. Н, давно знал и любил эту вещь; ее игрывали еще во время его молодости на музы-