b000000219

— 105 — мким каждый из нас может его себе представить по своей духовной силе. Един- ■стйвнпый упрек, это зачем Иоанн, отыскивая в темноте что-то, стоит так близко ют Христа? Удаленная от других фигура Христа мне лучше нравилась. Настоящая картина, т. -е. она дает то, что должно давать искусство. И как радостно, что она проорала всех самых чуждых ее смыслу людей. Я гостил 3 недели у Урусова. Есть такой генерал,, мой кум, математик и богослов, но- хороший человек. В уединении у него пописал. Здесь опять иссяк. Начал писать статейку об искусстве между про- чим, и все не могу кончить. Но не то, не то надо писать. Кое-что есть такое, что я вижу, а никто, кроме меня, не видит. Так мне кажется по крайней мере. У вас тоже такое есть. И вот сделать так, чтобы п другие это видели — это надо прежде ■смерти. Тому, чтобы жить честно и чисто, т.-е. не на чужой шее, это не только не помешает, по одно поощряет другое» 1 ). Живопись, как искусство, очень интересовала Л. Н — ча и он часто посещал выставки и галлереи. Но суждения его о живописи были всегда строги и самобытны. В своем дневнике, 14 марта, он записывает: «Пошел к Третьякову. Хорошая кар- тина Ярошепки «Голуби». Хорошая, но и она, и особенно все эти 1000 рам и поло- тен с такой важностью развешенные. Зачем это? Стоит искреннему человеку пройти по залам, чтобы наверно сказать, что тут какая-то грубая ошибка, и что это •совсем не то, что нужно». При этой строгости к произведениям искусства особенно ценна его любовь к картинам П. Н. Ге. В этом письме Л. Н — ча. к Ге мы уже замечаем, что ои снова тяготится Москвой, в которой «иссякал» его 'творческий источник. И вот 2-го мая он уходит пешком в Ясную Поляну в сопровождении Евгения Ивановича Попова, и уже до ослепи не возвращается в Москву. Внутренняя работа Л. И — ча шла в это время особенно напряжешю. А жизнь вокруг оставалась все та же, и, как Будде милосердному, Л. Н — чу стало жалко лю- дей. блуждающих во мраке, и у него явилась непреодолимая потребность поделиться с людьми познанной истиной. В записной книжке он записывает 25 мая 1889 года: («Ночью слышал голос, требующий обличения заблуждений мира.) Нынеш- нею ночью голос говорил мне, что настало время обличить зло мира. И в самом деле, нечего медлить и откладывать. Нечего бояться, нечего обдумывать, как и что ска- зать. Жизнь не дожидается. Жизнь моя уже па исходе и всякую минуту может обо- рваться. А если могу чем послужить людям, если могу чём загладить все мои грехи, всю мою праздную похотливую жизнь, то только тем, чтобы сказать людям-братиш то, что мне дано попять яснее других людей, то, что вот уже 10 лет мучает меня и раздирает мне- сердце. ■■■Не мне одному, но всем людям и не только (христианам, но магометанам, буддистам, конфуцианцам, браманистам), русским, французам, англичанам, немцам, американцам, но и туркам, татарам, японцам, китайцам, индейцам ясно и понятно, что жизнь людская идет не так, как она должна итти, что люди мучают себя и дру- гих и только тем, что живут не так, как должно, как им хочется и как указывает им мудрость людская, учителя человечества: индийские, китайские, греческие, еврей- ские и яснее всех Христос, которого более 400 миллионов в Европе и Америке хри- стиан признают Богом. Всякий человек знает, что для его блага, для блага всех людей нужно любить ближнего не меньше себя, и если не можешь делать ему того, что себе хочешь — пе делать ему, чего себе не хочешь и учения веры всех народов, и разум и совесть говорят то же всякому человеку. 1 )' Здесь идет речь о картине Ге «Выход о тайной вечери», известной русской публике -более по эскизу, имеющемуся в галлерое Третьякова. Самая же картина была с выставки приобретена частным лицом фон-Дервизом и находилась в его доме. Было бы очень жела- тельно сделать ее достоянием общественным.