b000000219

— 100 — тащу его,, душа его, и перерезая ему члены, н хуже затягиваю его. Чем дальше тем больше запутан, тем больше любви нужно ему. Бот это-то я почти понимал прежде, теперь же совсем понимаю и начинаю чувствовать. Отец! Помоги мне», С другой стороны, эту любовную борьбу он рекомендовал и друзьям своим. В половине февраля он писал мне из Москвы: «Как вы живете, милый друг? Маша уехала к Илье и в четверг приедет. Пишу, чтобы вам веселее было. У нас все хорошо. Помогай вам Бог не переставая радо- ваться тому, чему никто никогда нигде не может помешать: радости исполнения Его воли, если только исполнять ее в чистоте, смирении и любви». Подробнее в этом же направлении он пишет П. П. Ге от 20 февраля: «Вести ваши очень хорошие и мне радостные — буду ждать выставки с инте- ресом большим, а вы мне еще напишите, как подвигается ваша теперешняя работа, «Последняя беседа». Хотелось бы и мне тоже за зиму сделаеть кое-что по своей вы- работанной специальности, да не велит, видно. Бог. Хотелось бы, но и без этого живу радостно. Часто себе говорю: жить, не переставая радуясь тому, чему пикта никогда нигде помешать не может, — радость исполнения , воли Бога в чистоте, сми- рении и любви. И бывает чаще и чаще, что удается Испытывать эту радость. При исполнении того дела, в которому чувствуешь себя непреодолимо и несомненно при- званным, как вы теперь в своей теперешней работе — это бывает чаще всего. Только бы в чистоте, т.-е. чистым от всяких похотей — об'ядения, вина, курения, половой похоти и славы людской; в смирении, т.-е.- готовым всегда на то, чтобы мой труд ругали и меня срамили, и в любви, т.-е. при этом без злобы, досады, желания удаления от какого бы то ни было человеческого существа. Тогда очень хорошо. И. - мне часто бывает так, и кажется мне, чего ягелает мое сердце, что и вам теперь так». Еще в иной форме Л. П — ч выражал ту же дорогую ему мысль в письме к Черткову: «Я был огорчен, раздражен, недоволен тем, что есть и искал виноватых. Л чувствовал, что весь мой склад мыслей и чувств дурной, не божеский, не христиан- ский, но никак не мог выбиться из этого состояния. По я решил, что так нельзя. » что я виноват, что я дурен и просто стал останавливать себя, не давать себе хода в известном направлении. Я замечал, что все лучшие наши подвиги достигаются не бурными порывами, а, напротив, задержкой, утишением себя. Все двери в хорошие святые покои отворяются внутрь. Наружу, напролом, отворяются только двери к дьяволу. И вот, утишив себя, я стал искать — где ошибка? Как надо тут быть ю- Божьи — стал молиться, но, признаюсь, привычная молитва не успокоила, \не вывела меня па свет. И я стал думать, чего мне нужно? Чего же мне нужно? Жить с Бо- гом, по Его воде, с Пим. Что для этого нужно? Нужно одно: соблюсти данный ма? талант, мою душу, данную мне, не только соблюсти, возрастить ее. Как возрастить ее? Я для себя знаю, что мне нужно: в чистоте блюсти свое животное, в смирении— свое человеческое, и в любви — свое божеское. Что нужно для соблюдения чистоты? Лишения, всякого рода лишения; для смирения? — унижения; для любви? — враждеб- ность людей. Где же и как я соблюду свою чистоту без лишений, смирение без уни- жений и любовь без враждебности? Эта новая форма выражения сущности христианской жизни: «в чистоте, смя- рении и любви», видимо, сильно занимала Л. П — ча; он сводит к ней целый ряд рас- суждений из разных областей нравственной жизни. Так, Евг. Ив. Попову он пишет в этом же духе о физическом труде: «Физический труд, как разрешение вопроса жизни, — разумеется, что это не- леность, разумеется, что не род труда, не самый труд даже, а то, во имя чего тру- дишься, разрешает вопрос. Вы говорите: во имя сострадания, любви. Но и тут сами себе возражаете и видите возможность такого иолоагения, при котором некого жа- леть, любить, не на кого трудиться, или есть кого жалеть и любить и нельзя тру- диться. Стало быть, может быть положение, в котором жизнь бессмысленна и ест&.