b000000219

— 99 — Собственно к Фету он всегда чувствовал симпатию. Очень многих смущала эта •близость столь далеких по внутренним своим качествам людей. Эта близость сму- щала и меня. И я раз спросил Л. Н — ча о том, что сблизило его с Фетом? Он сказал мне, что кроме истинного поэтического дарования, к Фету его привлекала искрен- ность его характера. Он никогда не притворялся и не лицемерил, что у пего было на .душе, то и выходило наружу. Это качество Л. Н — ч всегда особенно' ценил во всех •людях. Благодаря стараниям друзей, юбилей Фета действительно был отпразднован так, что торжество превзошло его ожидания и старик был тронут и утешен. Но одна •из главных виновниц этого торжества, Софья Андреевна, не могла присутствовать на нем. Помешало этому болезнь младшего сына Ванички. Он едва не умер, и в самый разгар торжества лежал в страшном жару, между жизнью и смертью, и Софья Андреевна и вся семья были неотлучны при больном мальчике, в тоске и страхе ■ожидая того или другого исхода. Страдал и мучился за исход болезни и Л. Н — ч, как зсѳгда стараясь своей связью с Богом облегчить себе тяжелую минуту и найти раз- умное об'яснение совершавшейся перед ним тайны. Ожидая близкого конца маленькой жизни, он записал в своем дневнике: « Обмак- ну лась душа в тело», этим поэтическим сравнением стараясь об'яснить непости- жимость короткой обрывающейся жизни ребенка. Но на этот раз обмакнувшаяся душа осталась, хотя и ненадолго, в теле, и Ва- пичка выздоровел, став, конечно, слабым, но еще более любимым и трогательным ребенком. Сам Л. Н — ч жил в это время напряженной духовной жизнью. Больше всего •его занимали отношения с людьми, хотя и близкими ему ѵ по плоти, по несоглас- ными с ним. Перед ним, как всегда, стоял вопрос: как с любовью бороться о ними? .11 он записывает в своем дневнике 25. января: «...Думал, не только думал, но чувствовал, что могу любить и люблю заблуд- ших, так называемых, злых людей. Думал сначала, так: разве можно указать лю- дям их ошибку, грех, вину, не сделав им болыю? Есть хлороформ и кокаин для те- •лесной боли, но нет для души. Подумал так, и тотчас же пришло в голову: не- правда, есть такой хлороформ душевный. Так же, как и во всем, тело обдумано со всех сторон, а о душе еще и не начато думать. Операцию ноги, руки, делают с хло- роформом, а операцию исправления человека делают больно, заглушая исправление болью, вызывая худшую болезнь злобы. А душевный хлороформ есть и давно изве- стен — все тот же, любовь. И мало того: в телесном деле можно сделать пользу оне- равцией без хлороформа, а. душа — такое чувствительное существо, что операция, про- изведенная над ней без хлороформа — любви, всегда только губительна. Пациенты всегда знают это, требуют хлороформа, и знают, что он должен быть. Лекаря же часто сердятся за это требование. «Чего захотел, — говорят они, говорил, я сколько раз,- — и за то он должен быть благодарен, что я мочу, вырываю, отрезаю его бо- лячку; а он требует, чтобы еще без боли! Будь доволен и тем, что мочу». Но больной не внемлет этим рассуждениям, ему больно, и он кричит, прячет больное место и говорит: «Не вымочишь и не. хочу лечиться, хочу хуже болеть, если ты не умеешь лечить без боли»... И он прав. Ведь что такое духовная болезнь? Это заблуждение, отступление от закола, от единого пути, и запутывание на ложных путях в сети соблазна. И вот, люди, желающие помочь, или просто идущие более прямым путём (и по существующей между всеми людьми связи), вытягивающие заблуждающих из их сетей, как же они должны поступать? Очевидно, человека, только что^ своротив- шего, можно прямо тянуть с ложного пути на правый, — ему не больно 'будет. Но человека уже опутанного сетью, нельзя прямо тянуть, — ему сделаешь больно; надо мягко, нежно распутать прежде. Эта остановка, это распутывание и есть хлоро- форм любви. А то что же выходит? Человек весь но ногам, по рукам, по шее обмо- тан сетями на ложном пути, и вот чтобы спасти его, я, ухватив за что попало, 7*