b000000219

— 97 — из тех, которым вы думаете посвятить себя, этому делу не стоит никаких препят- ствии, ведь все, что нужно, это только 'желание и грамотность, чтобы перечесть книжку о детской гигиене. Так зачем же дело стало: пускай они идут. Пойдя теперь, они покажут, что ими руководит искреннее желание служения людям, а не жалованье (какое бы скромное оно пи было, получение определенного обеспеченного жалованья есть великий соблазн), не положение, не мода. Вы скажете, что люди по знают, как , взяться, никогда не слышали про возможность такой деятельности, п я соглашусь с вами. Вам пришла эта благая мысль, и надо распространять, уяснять ее, развивать подробности ее исполнения. И давайте это делать. Я но крайней мере лично очень вам благодарен за сообщение мне вашей мысли, которая уяснила мне одну из форм служения людям и готов служить, как умею, к ее распространению, но не только не желаю того, чтобы земство учреждало что-нибудь, но боюсь этого, как только земство возьмется, напечатает первый циркуляр, так этот зародыш добра будет убит. Так вот вам мое мнение, пожалуйста, примите его с тем же чувством доброжелательства, с которым я принял ваше, и верьте, что я сказал от всей души все, что умею и мог сказать». Письмо второе: «Я прочел те печатные рассказы, которые вы мне прислали, и прочел местами (конец, начало) и пробежал всю рукопись, которую вы мне прислали, и как ни непри- ятно мне это говорить, я должен сказать, что и в том и в другом я не заметил и при- знака того, что называют неправильно талантом, и что я называю самобытностью. Все это не нужно. Я должен вам сказать, не признаю деления людей с талантом н без пего: все люди одинаково могут и физически и духовно служить людям, когда оип к этому призваны. Дело в том, что физически мы знаем, что люди служат другим бес- численно разнообразными способами; в духовном же служении у нас установилось мнение, что мы можем служить другим только наукой, искусством (литературой). Это все равно, как если бы люди вообразили себе, что физически можно служить лю- дям только тем, чтобы делать телеги и чемоданы. Очевидно, что их наделали бы столь- ко, что они бы не употреблялись и потому сделались бы плохи, и, главное, что они были бы никому не нужны. То же самое происходит вообще с произведениями так называемых наук и искусств вообще и с литературой и повестями, романами- — в особен- ности. Если бы вы знали, как я, сколько пишется этих никому не нужных и разио- . образно-однообразных пустяков. Бросьте это занятие. Старайтесь быть хорошим че- ловеком, живущим сообразно с тем светом, который есть в вас, т.-е. с совестью, и тогда вы неизбежно будете действовать духовно на других людей — жизнью, речами или даже писаньем, я не знаю, но будете действовать. Таков закон человеческой жизни, что человек, как губка, только сам насытившись вполне добром, может изли- вать его па других, и не только может, но неизбежно будет. А то что ж? Зачем не называть вещи по имени? Ведь я прошел через это, не говоря о тех пишущих, ко- торые прямо пишут для репутации и денег, и даже самих себя не обманывают, самые искренние писатели, если пишут и печатают, то кроме потребности высказаться, иногда желания добра, они все-таки желают славы и денег. И эти два желания так скверны особенно в соединении с духовным делом, что отравляют своим ядом все. Пи- сатель делается тщеславным, жарым, не переносящим осуждения, озлобляется не только па хулителя, но на нехвалителя, делается равнодушным к важнейшим явлениям внутренней жизни в отношениях к людям, гордость, злость, зависть, — все дьяволы поднимаются. Скверное состояние, я его испытал. И зачем вступать в него! Так вот вам мое мнение, высказанное любя». Осенью Л. П — ч писал между прочим Попову, выражая свое душевное состоя- ние следующими словами: «Я живу очень хорошо, никогда так много не работал, как нынешнее лето, и так легко и радостно. Любить есть кого и работать есть над чем — над своими гре- хами, и людей любящих меня все больше и больше, так что жить очень хорошо и умирать не хочется». Биография Л. н; Толстого, т. III. 7