b000000219

Подобного рода мысли Л. Н — ч высказывал и по отношению к произведению жи- вописи своего друга Н. Н. Ге. В одном письме он писал ему почти теми же словами, как и о произведениях Савихина: «Для того, чтобы производить то, что называется произведениями искусства, на- до: 1) чтобы человек ясно, несомненно зная, что добро, что зло, тонко видел разде- ляющую черту, а потому писал бы не то, что есть, а что должно быть. А думал бы то, что должно быть, так как будто оно есть. Чтобы для него то, что должно быть, — • было бы. Не правда ли? И у вас оба термина очень сильны и равны и потому вы должны писать, когда вам хочется и ничего не мешает» 1 ). В одном из следующих писем он высказывает такие мысли: «Все художники настоящие потому художники, что им есть что писать, что они умеют писать и что. у них есть способность писать и в одно и то же время читать или смотреть и самым строгим судом судить себя. Вот этой способности я боюсь у вас слишком и она мешает вам делать для людей то, что им нужно. Я говорю про еван- гельские картины. Кроме, вас никто не знает того содержания этих картин, которое у вас в сердце, кроме вас никто не может их так искренно выразить и никто не может ях так написать. Пускай некоторые из них будут не доделаны, но самые низкие по уровню будут все-таки большое и важное приобретение в настоящем искусстве и в настоящем единственном деле жизни. Мне особенно это живо представилось, когда я получил прекрасный оттиск «Тайной вечери», сделанный для М. А. (С. А. сде- лала их 10 без вашего позволения. Вы ведь позволите?). Знаю я, что нельзя совето- вать и указывать художнику, что ему делать. Там идет своя внутренняя работа, но мне ужасно подумать, что начатое дело чудесное не осуществится» 2 ). Столь же глубокие мысли о литературе высказывает Л. П — ч по поводу про- чтения «Переписки с друзьями» Гоголя. В письме ко мне он говорит: «Всякий раз, как я читал «Переписку» Гоголя, она производила на меня сильное впечатление, а теперь сильнее всех. Я отчеркнул излишнее и мы прочли вслух, па всех произвело сильное впечатление и бесспорное. 40 лет тому назад человек, имевший право это говорить, сказал, что наша литература па ложном пути — ничтожна, и с нео- быкновенной силой показал, растолковал, чем она должна быть, и в знак своей искрен- ности сжег свои прежние писания. По много и сказал в своих письмах, по его вы- ражению, что важнее, всех его повестей. Пошлость, обличенная им, закричала: он сумасшедший и сорок лет литература продолжает итти по этому ложному пути, лож- ность которого он показал с такой силой, и Гоголь, как Паскаль, лежит под спудом. Пошлость царствует и я всеми силами стараюсь, как новость, сказать то, что сказано Гоголем. Надо издать выбранные места из его переписки и его краткую биографию» 3 ). Подобные же мысли, еще в более резкой форме высказаны, им в письме к П. П. Страхову: «Еще сильное впечатление у меня было подобное Канту — недели три тому на- зад при перечитывании в 3-й раз в моей жизни «Переписки» Гоголя. Ведь я опять относительно значения истинного искусства открываю Америку, открытую Гоголем 35 лет тому назад. Значение писателя вообще определено там (письмо к Языкову) так, что лучше сказать нельзя. Да и вся переписка (если исключить немного частное) полна самых существенных глубоких мыслей; великий мастер своего дела увидал воз- можность лучшего делания, увидал недостатки своих работ, указал их и доказал искрен- , шють своего убеждения и пшюаш хоть не образцы, но программу того, что можно и должно делать, и толпа, не понимавшая никогда смысла делаемых предметов и досто- инства их, найдя бойкого представителя своей неизменной точки зрения, загоготала, и 35 дет лежит под спудом, в высшей степени трогательное и значительное поучение подвижника нашего цеха, нашего русского Паскаля. Тот понял несвойственное место. 1 ) Архив Черткова. 2 ) Там же. 3 ) Архив П. И. Бирюкова.