b000000219

— 77 — роший портрет. Я его еще больше полюбил. Живой, растущий человек и прибли- жается к тому свету, куда все вдет, и мы, грешные». Вскоре Ренин издал эту картину в виде хромолитографии. Это было первое вы- ставление на суд публики событий частной жизни Л. Н — ча, и семья Л. Н — ча была очень недовольна этим. Конечно, Л. Н — ч поспешил затушить это возникшее чувство недовольства к дорогому ему человеку и написал Н. Н. Страхову, защищавшему Ре- пина, доброе письмо, в котором между прочим говорит: «Все, что вы пишете о Репине, совершенно справедливо; и то, что 4 вы пишете о нелепости и непоследовательности запрещения расиространять его картину. Вы очень верно описываете мое отношение к толкам обо мне: оно сознательно и я не пе- рестаю держаться все того же самого для меня покойного правила, но тут случилось так, что когда мы получили от Стасова известия о затеянном Репиным раснростра- нении этой картинки, всем нам показалось неприятно: жена написала в этом смысле Стасову и я ему тоже написал, но йотом, когда получилось 2-е письмо от Стасова и Репина, где они писали, что у них начата работа и что это запрещение огорчает их, я увидел, что это наше несогласие было ненравильно, по жена, желая избавить меня от того, что мне было неприятно, написала им, об'яспив мотив отказа и под- тверждая его. Теперь же я вижу, -что я сначала поступил неправильно и вы совер- шенно правы. Главное же то, что во имя этих пустяков я как будто огорчил Репина, которого я так же высоко ценю, как и вы и сердечно люблю. Поэтому будьте добры передайте ему, что я отказываюсь от своего отказа и очень жалею, если ему доставил неприятное. Я знаю, что он меня любит, как и я его, и что он не станет на меня серрться». На этом кончился этот эпизод, картина была издана и издание быстро разошлось. 23 сентября этого 1887 года Л. Н — ч и Софья Андреевна скромно отпразднова- ли свою серебряную ■свадьбу в кругу съехавшихся родных и друзей. Л. Н — ч по этому поводу записал в своем дневнике о прожитой семейной жизни: «могло бы быть лучше». Через несколько дней после этого вся семья Толстых переехала в Москву. В это время В. Г. Чертков с семьей жид на даче недалеко от Москвы в имении своего родственника Пашкова. Л. Н — ч собрался к нему в гости и я поехал вместе с ним. Чертковы ждали нас, но произошло какое-то недоразумение в телеграммах и мы вышли с поезда не на той станции, где ждали лошади от Черткова. Мы наняли лошадей и поехали. Была темная ночь, а ямщик неопытный и мы заблудились. Вместо часа с небольшим, в который мы должны были проехать расстояние в 12 верст от ст. Голицына до име- ния Пашкова, мы проплутали часа 3, заехали в какую-то деревню, где пас вывели на дорогу, и поздно ночью приехали, наконец, к Черткову без особенных повреждений. Все ограничилось потерей пледа. Л. И — ч, узнав о пропаже, сказал: «Жалко, доставим неприятность Софье Андреевне». Мне пришлось спать в одной комнате со Л. П— чем и я помню смутно нашу ночную беседу. Он опять почему-то вспомнил прожитую семейную жизнь и говорил, что ему приятно сознавать, что пи с его стороны, ни со стороны его супруги не было ни малейшей неверности и они прожили честную и чистую семейную жизнь. Приведем несколько выдержек из писем Л. П — ча того времени, в которых выра- жается его понятие об искусстве; мысли о нем постоянно занимали Л. И — ча и оп выражал их но разным поводам, большею частью говоря о произведениях близких ему людей. Так, по поводу одного нового произведения писателя В. Савихина, сотрудника «Посредника» первого периода, автора «Деда Софрона», «Кривой доли» и др., Л. П — ч высказывает такие мысли в письме ко мне: