b000000219

— 73 — Вероятно, следствием этого посещения Л. Н — ча Маосаржом было избрание Л. Н — ча почетным членом чешского литературного общества «Ілаѳіеска Ъезе^а», состоявшееся 11 декабря 1887 года. Иное впечатление оставило по себе во Л. Н — че посещение его американцем Ке- наном, приезжавшим ко Л. Н — чу в это же время, т.-е. летом 1887 года. Блестящий ученый, автор известной книги «Сибирь и ссылка», сумевший про- никнуть в такие места и раскрыть такие язвы, которых ни до него, ни после него уже не приходилось видеть ни одному исследователю, он был поглощен этой своей де- ятельностью, обличением и борьбой с русской государственной властью и не мог усвоить себе взгляды Л. Н — ча на полное отрицание насилия, и в его отчете о свида- нии с ним видно это неудовлетворение. Летом этого года Л. Н — ч познакомился с Анатолием Федоровичем Копи. Знаме- нитый юрист, писатель и привлекательный человек, оставил след в жизни Л. Н — ча, и, несомненно, сам по себе испытал его могучее влияние. А. Ф. Кони дал нам увлека- тельно написанные воспоминания о своем знакомстве со Л. Н — чем. Описывая нам шаг за шагом время пребывания своего в Ясной Поляне, он дает интересную картину интимных бесед со Л. Н — чем по вечерам перед сном. Бот одна лирическая картина: «Когда в первый вечер, простившись, я просил показать мне дорогу во флигель, занимаемый Кузьминскими, Лев Николаевич сказал мне, что я помещен на житель- ство в его рабочей комнате внизу, и пошел меня туда проводить. Это была обширная комната, разделенная невысокой перегородкой на две неравные, части. В первой, боль- шей, с выходом на маленькую террасу и в сад, стояли шкафы с книгами и висел,, сколько мне помнится, портрет Шопенгауера. Тут же, у стены, в ящике лежали ору- дия и материалы сапожного мастерства. Б меньшей части комнаты находился боль- шой письменный стол, за которым были написаны в свое время «Анна Каренина» и «ТМна и мир». У полок с книгами в этой части комнаты для меня поставлена кро- вать. . Здесь в течение дня работал Лев Николаевич. Приведя меня в эту комнату, он над чем-то копошился в большей части ее, покуда я разделся и лег, а затем вошел ко мне проститься. Но тут между нами началась одна из тех типических русских бе- сед, которые. с особенной любовью ведутся в передней при уходе или на краешке по- стели. Так поступил и Толстой. Сел на краешек, начал задушевный разговор — и обдал меня сиянием своей душевной силы...» 1 ). Другой раз между ними завязалась при таких же обстоятельствах интересная беседа о Некрасове. «Иногда, простившись со мной. Толстой уходил за перегородку и там что-нибудь разбирал, вновь начиная разговор, но, затронутый или заинтересованный каким-либо моим ответом, снова входил в мое отделение, и прерванная беседа возобновлялась. Один из таких случаев остался у меня в памяти. — «А вы какого мнения о Некрасо- ве?» — спросил он меня из-за перегородки, что-то передвигая. Я отвечал, что ста- влю высоко лирические произведения Некрасова и считаю, что он принес огромную пользу русскому молодому поколению, родившемуся и воспитанному в городах, тем, что, вместе с Тургеневым, научил его знать, ценить и любить русскую сельскую при- роду и простого русского человека, воспев их в берущих за душу стихах; что же ка- сается его личных свойств, то я не верю яростным наветам на пего и во всяком случае считаю, что то, что он был игрок, еще не дает права ставить на его лично- сти крест и называть его дурным человеком. Он был, — продолжал я, - — одержим страстью к игре, обратившеюся, если угодно, в порок, но порочный человек не всегда дурной человек. Нередко, вне узких рамок своей пагубной страсти, порочные люди являют такие стороны, которые многое искупают. Наоборот, так называемые хорошие люди подчас, при внешней безупречности, проявляют грубый эгоизм и бессердечие. Жизненный опыт дает частые подтверждения этому. Игроки нередко бывают смелы- ми и великодушными людьми, чуждыми низменной скупости и черствой расчетливо- 1 ) А. Ф. Кони. «На жизненном пути». Том второй. Из заииоок судебного сжедователя. Жи- тейские встречи, стр. 13 — 15,