b000000216

268 УЧЕНИЯ ЗАПИСКИ Московскаго университета; какое же вы составили о немъ поеятіе? " Хотя у меня и въ помышленіи не было ничего подобнаго, о чемъ говорилъ графъ,- однако же, узнавъ уже, что такое по университетскому словарю значило „хорошее" поведеніе, я затруднился сказать что-либо въ опроверженіе такого пред- положенія и молчалъ, думая только объ одномъ: ' что будетъ со мною, и куда я дѣнусь, если и онъ откажетъ мнѣ въ пріемѣ. Въ эти критическія минуты моего молчанія и раз- мышленія графъ не спускалъ съ меня глазъ, смотря упорно и пытливо на мое смущенное лицо и наконецъ саросилъ: „Какія у Васъ тамъ были исторіи, за что Вамъ дали такой аттестата"? Не съ разу отвѣтилъ я. Чтб же я буду разсказывать, думалъ я про себя: лгать я не хочу, да и не могу, — а ска- зать правду значитъ окончательно погубить себя. Я молчалъ. — „Вотъ видите ли", сказалъ графъ необыкновенно спо- койпымъ и мягкимг тономъ, — „Вы пришли ко мнѣ и просите о снисхожденіи, значитъ. Вы вѣрите тому, что я могу помочь Вамъ, и всетаки не хотите быть откровеннымъ". Этотъ ласковый, задушевный тонъ, проникавшій прямо въ душу, котораго со времени моего студенчества мнѣ ни разу не приходилось еще слышать изъ устъ начальства, успокои- тельно подѣйствовалъ на меня; я ободрился и сказалъ: „Я хотѣлъ бы, Ваше сіятельство, быть съ Вами откровеннымъ, но опасаюсь, что откровенность эта внушитъ Вамъ обо мнѣ не- выгодное мнѣніе: впрочемъ, если Вамъ угодно, я разскажу". — „Да, я хочу этого — говорите!" Тутъ я коротко, но не пропустивъ ни одного важнаго обстоятельства, разсказалъ то, что со мной было (далъ субику Ше а ІёЬе за дерзость по физіономіи). Графъ слушалъ, ни однимъ вопросомъ не прерывая меня, а когда я кончилъ, то также молча взялъ со стола ка-