b000000214

540 и называетъ ихъ це иначе, какъ «ганноверскими крысами», но также съ иѣною у рта говоритъ онъ о національныхъ- иисателяхъ, если только они въ своихъ нроизведеніяхъ высказываютъ ніеланіе какихъ иибудь реформъ, или если они критически отнеслись къ какимъ ндбудь обветшалымъ учрежденіямъ своей конституціи, представляли въ смѣш- нолъ видѣ устарѣлые обычаи. Манеры такого номѣщика далеко не отличаются элегант- ностію съ точки зрѣнія салоннаго этикета: онъ прежде всего чрезвычайно простъвъоб- хожденіи, говоритъ съ юношескимъ энтузіазмомъ, всегда вполнѣ искренно и задушевно; на все, что ему не нравится, нанадаетъ въ высшей степени рѣзко, бранитъ не стѣ- сняясь въ выборѣ словъ и выраженій. Это простое обхожденіе и фамильярный тонъ не мѣняются и съ низшими. Онъ не любитъ, чтобы слуга вытягивался передъ нимъ въ струнку, вскакивалъ при его появленіи; онъ требуетъ, чтобы его прикаваніе было ис- иолнено, и если это осуществляется, онъ видитъ въ этомъ признаніе свего авторитета, а- затѣмъ какъ ему поклонятся,, сидѣть или стоять .будутъ въ его присутствіи, на это онъ не обращаетъ вниманія. Главная его забота, — чтобы слуга работалъ на столько, чтобы онъ, помѣщикъ и дворянинъ, всласть могъ наслаждаться ничегонедѣланіемъ. И какъ работать ему, дворянину, что работать, когда его отцы и дѣды никто, никогда ничего не дѣлали. Развѣ старики были глупѣе его и, наконецъ, развѣ работа дворянское дѣло? Сти- хотвореніе Петёфи «Мадьярскій дворянинъ» представляетъ сатиру на дворянъ, жившихъ во время крѣпостнаго права; съ тѣхъ поръ ихъ характеръ и ионятія мало измѣнились. Вотъ въ переводѣ это стихотвореніе: « Кровавый мечъмоихъпредковъвиситъ на крючкѣ, ржавчина съѣдаетъ его, онъ не блеститъ. Я — мадьярскій дворянинъ. Жизнь только без- дѣйствіе, я живу, потому что лѣнюсь. Пусть же работаетъ крестьянинъ. А я — мадьяр- скій дворянинъ. Эй, мужикъ, выравнивай же хорошенько дорогу. Вѣдь ты даешь иод- воды. Что-же? Не буду-жъ я ходить иѣшкомъ. Я — мадьярскій дворянинъ. Не иосвя- тить-ли себя наукѣ? Но вѣдь ученые всѣ бѣдняки! Нѣтъ, не буду писать; правда, есть одна наука, въ которой у меня нѣтъ соперника: я умѣю хорошо ѣсть и пить. Я — мадьярскій дворянинъ. Прекрасно, что я не долженъ платить податей. У меня имѣніе большое, но есть за то болыпіе долги. Я — мадьярскій дворянинъ. Какое мнѣ дѣло до отечества, до тысячи его бѣдствій! Вѣдь умремъ-же и мы. Я — мадьярскій дворянинъ. По древнему обычаю, въ домѣ иредковъ, проведу я всю свою жизнь съ трубкою въ зу- бахъ. Ангелы унесутъ меня въ небо. Я — мадьярскій дворянинъ.» Не менѣе рѣзка другая его сатира: «На лавку кладутъ мошенника, чтобы распла- титься съ нимъ за его грѣхи палкой. Онъ кралъ, грабилъ и чортъ знаетъ, чего только не выдѣлывалъ. Но онъ кричитъ, сопротивляясь: «не трогайте меня, я благородный, а вы не смѣете бить благороднаго» . Духъ его униженныхъ предковъ, слышалъ-ли ты это слово? Теперь слѣдовало бы протянуть его не на лавку... а на висѣлицу». Сельскіе номѣщики безъ громкихъ титуловъ холодно и презрительно относятся къ магнатамъ. Отчасти это ироисходитъ потому, что всѣ венгерскіе дворяне были равны передъ закоиомъ и простой помѣщикъ никогда не можетъ поставить одного дворянина выше другаго; съ другой стороны это можно объяснить боязнью, чтобы «надменный аристократа», какъ онъ его называетъ, не подумалъ, что онъ, помѣщикъ и дворянинъ, можетъ заискивать въ комъ бы то ни было. Конечно, такія натянутыя отношенія про- исходятъ и вслѣдствіе общечеловѣческой слабости — зависти къ привилегированному и обыкновенно хорошо въ матеріальномъ отношеніп обезнеченному положенію магната. При страсти помѣщика нобесѣдовать съ иріятелемъ на счетъ иредстоящихъ выборе въ, горячо поспорить о политикѣ вообще и о мадьярской въ особенности, кажется, онъ долженъ былъ-бы любить чтеніе, между тѣмъ онъ отличается совершеннымъ равнодушіемъ къ какому-бы то ни было литературному ироизведенію, кромѣ газета. Если у такого иомѣ-