b000000211

291 Нѣкоторые трешкоты пдаваютъ только на небольшомъ разстояніи; другіе поддер- живаютъ сообщеніе между болѣе отдаленными мѣстами. Если перёѣздъ продолжителенъ, каждый старается устроиться какъ можно удобнѣе и нродолжаетъ заниматься дѣломъ, начатымъ еще дома. Мужчины читаютъ, нишутъ, ѣдятъ, прогуливаются по налубѣ, наслаждаются картинами окружающей природы, непремѣнно покуривая при этомъ тру- бочку. Каждый дѣлаетъ здѣсь все тоже, что и дома, нродолжаетъ въ трешкотѣ работу, начатую въ кабинетѣ, и старается даже и во время своего водянаго путешествія дѣіать все въ тѣ самые часы и минуты, какъ это онъ привыкъ съ давнихъ поръ. Женщины шыотъ, вяжутъ чулки, снятъ, ■ ѣдятъ и варятъ кофе, какъ дома. Нѣкоторыя изъ нихъ столько разъ ѣздігаи по извѣстнымъ канадамъ, что такъ опредѣляютъ пространство; «отъ такого то города до такого — иолъ- чулка, четверть чулка, цѣлый чулокъ разстоя- нія», этозначитъ, что въ дорогѣ отъ такого то города до такого можно связать столько то чулка. Если между пассажирами случится шарманщикъ, онъ забавляетъ ихъ своею игрою. По воскреснымъ днямъ, во время обѣдни, всѣ пассажиры одѣты по праздничному, не работаютъ, не смѣются, не болтаютъ между собой, а чинно и торжественно поютъ священные гимны. Если на трешкотѣ приходится провести ночь, хозяипъ его приглашаетъ пассажировъ на чашку чаю. Онъ достаетъ изъ маленькаго стѣннагб шкафа чашки, чайникъ и сахар- ницу изъ чернаго фаянса; ставитъ на столъ деревянную кадушечку, ярко расписанную китайскими фигурами, въ которой стоитъ сосудъ, наполненный пылающимъ торфомъ, а надъ нимъ чайникъ съ киняткомъ. Къ ночи каждое отдѣленіе трешкота превращается въ общую спальню и представляетъ одну общую постель, которая запимаетъ всю ширину каюты; ее покрываютъ чистымъ бѣльемъибѣлымъ фланелевымъ одѣяломъ. Всѣ дозкатся одѣтые, одинъ подлѣ другаго, И ночь проходить мирно. Между тѣмъ лошадь тихо тянетъ свой грузъ, сзади котораго остается только серебристый слѣдъ на водѣ. По дорогѣ часто попадаются гостинницы для желаю щихъ выпить и закусить. Если въ томъ мѣстѣ перепрягаютъ лошадь, корабельщикъ однимъ нрыжкомъ соскакиваетъ на землю и исчезаетъ. Пассажиры напрасно ждутъ его возвращенія и наконецъ сами отправ- ляются на поиски за нимъ. Они вбѣгаютъ въ первую гостшпицу, съ разрисованной вы- вѣской, въ сѣняхъ которой лежитъ нѣсколько окрашенныхъ зеленою краскою бочекъ и съ бутылками разставленными на полкахъ по стѣнамъ. Бочки и бутылки наполнены <фпеѵег» — мояикевельной водкой — національнымъ наниткомъ голландцевъ. Пассажиръ, прищедшій на поиски, заглядывается на любимый нанитокъ, передъ драгоцѣнной влагой вмигъ забываетъ о цѣли своего прихода и самъ садится на лавку. Но вдругъ слышится рогъ погонщика и всѣ бросаются къ трешкоту. Такія сцены повторяются до десяти разъ впродолженіи дня, и, когда наступитъ наконецъ вечеръ, узнаешь, что проѣхалъ въ это время столько яге, сколько можно было пройти нѣшкомъ. Только чужестранцу можетъ придти при этомъ мысль замѣтить хозяину трешкота, что ѣдутъ чрезвычайно медленно. За то тотъ и отвѣчаетъ ему только взглядомъ безпредѣльнаго состраданія, покойно пере- кладывая при этомъ свой жевательный табакъизъ за одной щеки на другую. Его покой- ное, открытое и широкое лицо оживляется только въ ту минуту, когда онъ собираетъ въ свой кожанный мѣшокъ плату за проѣздъ. Эта плата здѣсь очень ничтожна и ее бе- рутъ всегда сообразно съ печатнымъ тарифомъ, привѣшеннымъ на каждомъ трешкотѣ; за то сборщикъ не пропускаетъ случая попросить прибавку для себя и погонщика. Медленная ѣзда на трешкотѣ даетъ возможность наблюдать окружающую мѣстность и разнообразный картины, развертывающіяся передъ вами. Мимо проходятъ бѣлые, крас- ные паруса, оживляющіе одиночество каналовъ. У вашихъ ногъ растилазется оживленная сельская картина. Весною на прекрасной зелени луговъ бродятъ коровы, покрытыя тол- 19*