b000000208

43 вліяніемъ неразвитой матери, которая старается возбудит# въ душѣ ребенка только не- нависть къ своимъ соперницамъ. Суевѣріе, крайнее невѣжество турокъ и самого султана заставляютъ обыкно- венно нослѣдняго высокомѣрно относиться къ своимъ нодданнымъ, или, точнѣе сказать, онъ совсѣмъ недостуиенъ для нихъ. Наружные знаки, носредствомъ которыхъ всѣ ос- тальные люди, къ какому бы званію и положенію они ни принадлежали, выражаютъ свое крайнее-уничиженіе и всесовершеннѣйшее благоговѣніе нередъ своимъ надишахомъ, свидѣтельствуютъ о необъятномъ всемогуществѣ его власти. Для народа султанъ не- достуиенъ. Онъ принимаетъ у себя лишь однихъ членовъ царственной династіи, слу- чайно заѣзжающихъ въ Константинополь, посланниковъ, великаго визиря, который по свѣтскимъ дѣламъ посдѣ султана — первое лицо въ государствѣ, шейхъ-уль-ис- лама, главу духовенства, и больше никого. Не только для всѣхъ остальныхъ смерт- ныхъ, но даже для всѣхъ высшихъ чпновниковъ, кромѣ названныхъ, лицезрѣть пади- шаха — честь немыслимая. Лица, удостоивающіяся аудіенціи у султана, подходятъ къ пру не иначе, какъ съ благоговѣйнымъ трепетомъ, и нерѣдко по нѣскольку часовъ въ передней выжидаютъ нріема. Уморительно смотрѣть на турокъ, когда они входятъ въ ту комнату, гдѣ ихъ ожидаетъ султанъ. Какое бы высокое положеніе они ни за- нимали, вся фигура ихъ внезапно мѣняется. Какъ перепуганные школьники, они жмутся у стѣны залы и, въ нолунаклоненномъ ноложеніи, съ скрещенными на животѣ ру- ками, совершенно уставившись въ иолъ, териѣливо ждутъ они безъ конца, пока по- велитель раскроетъ свои уста, чтобы изрѣчь имъ свою всесильную волю. Никто не осмѣлится прямо посмотрѣть ему въ лицо, и развѣ только въ тѣ минуты, когда онъ обращается къ кому нибудь съ вопросомъ, послѣдній дерзаетъ робко приподнять глаза, выражая взглядомъ своимъ благоговѣйное умиленіе передъ его властью. При каждомъ его словѣ ему отвѣшиваютъ поклонъ; опускаютъ руку до полу и затѣмъ медленно поднимаютъ ее, прикладывая къ губамъ, къ сердцу и ко лбу. Чѣмъ ниже опускается рука, тѣмъ поклонъ считается почтительнѣе. Въ ирисутствіи султана никто никогда не садится; исключеніе допускается лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда падишахъ пригла- шаетъ какого либо заѣзжаго принца къ обѣденному столу; тогда онъ въ тоже время удостоиваетъ иногда нѣкоторыхъ высшихъ сановниковъ чести сидѣть съ нимъ за однимъ столомъ. Трудно себѣ представить, какой комическій видъ имѣютъ тогда эти предста- вители государственной власти. Ни одинъ изъ нихъ не сядетъ просто на стулъ, ни за что не займетъ всего сидѣнья, а умѣстится только на кончикѣ, и во время всего обѣда до смерти боится, чтобы не упасть или не сдѣлать какой нибудь другой неловкости. Еще болѣе можетъ выказать турокъ знаніе этикета, если ему придется, что уже бы- ваетъ совсѣмъ рѣдко, сидѣть съ султаномъ ео !асе. Онъ долженъ тогда совсѣмъ скрю- чить ноги и руки, _ закатить глаза, покрутить головой, искривить ротъ — и все это въ доказательство своего ничтожества передъ столь высокою особою. Горе тому, кто пренебрежетъ всѣми этими ужимками, — съ нимъ не только весьма круто посту- пить султанъ, но и всѣ его приближенные на вѣки прокричать о немъ, какъ о человѣкѣ опасномъ. Нынѣшпій султанъ Абдулъ Гамидъ ІІ-й отмѣнилъ многія изъ этихъ церемоній и обращается гораздо проще съ своими приближенными. Но дааіе эти скромныя двор- цовыя реформы едва- ли прочно укоренятся; покойный султанъ Абдулъ-Азисъ, послѣ своего вступленія на престолъ, также пытался ввести нѣкоторыя нововведенія, но у него не хватило ума и энергіи для борьбы съиздавна укоренившимися порядками. Когда султанъ выходить или выѣзжаетъ изъ дворца, онъ не кланяется народу, и народъ не смѣетъ приблизиться къ нему; напротивъ, каждый прохожій отходитъ въ