b000000208

544 Французъ весь отдается первому впечатлѣнію, страстно стремится къ тому, чего не имѣетъ и легкомысленно относится къ тому, что у него въ рукахъ. Его легковѣ- ріе не имѣетъ границъ: онъ вѣрить на слово каждому, съ удовольствіемъ выслу- шиваетъ розсказни о самыхъ небывалыхъ вещахъ, самъ новторяетъ ихъ нріятелямъ, если только онъ находитъ ихъ забавными и остроумными. Громкія фразы имѣютъ огромный усиѣхъ у француза, и вслѣдствіе этого часто простаго краснобая онъ производитъ въ геніи и государственнаго человѣка. Болѣе всего въ характерѣ француза норажаютъ контрасты: никто болѣе его не мечтаетъ о равенствѣ и въ тоже время никто такъ не восторгается отличіями, какъ онъ. Онъ иридаетъ огромное значеніе отличіямъ, изяществу одежды, нрекраснымъ манерамъ, блеску, роскоши, однимъ словомъ всему внѣшнему. Каждый французъ, торговецъ онъ или ремесленникъ, фабриканта или дѣлецъ, ученый или невѣжа, силится стать выше своего положенія. Каждый, если онъ только не занимаетъ особенно высокаго ноложенія въ обществѣ, стыдится быть тѣмъ чѣмъ онъ есть, и щедро нрибавляетъ украшенія къ своей вывѣскѣ. Прежде лавка называлась лавкою, теперь — это магазинъ; купецъ обра- тился теперь въ негоціанта, прилавокъ въ бюро, сидѣлецъ— въ комми; всѣ аптекаря сдѣлались фармацевтами, портье — швейцарами, парикмахеры повысились до званія куаферовъ. Даже самый умный и образованный изъ фрапцузовъ не прочь помечтать о медали, крестикѣ, лентѣ. Французъ любитъ вездѣ выказать себя, говоритъ и дѣйствуетъ точно на театральныхъ подмосткахъЛЛто бы онъ ни сказалъ, что бы ни сдѣлалъ, онъ преж- де всего думаетъ какое это произвело впечатдѣніе па другихъ, на сколько это даетъ ему возможность выдвинуться изъ толпы. Онъ не можетъ быть покойнымъ слушателемъ и собесѣдникомъ, вся его фигура, жесты, движенія, далее и тогда, когда онъ молчитъ, ясно говорятъ: «те ѵоііа». При этомъ онъ самый непослѣдовательный въ мірѣ человѣкъ. Онъ много и хорошо говоритъ о великихъ преобразованіяхъ въ своемъ отечествѣ, но дѣло у него всегда расходится съ словомъ. Народъ французскій столько же робокъ и трусливъ на почвѣ великихъ экономическихъ преобразованій, сколько неустрашимъ и отважепъ на полѣ битвы. Можетъ быть вслѣдствіе того, что онъ истрачивалъ здѣсь всегда много мужества, его не хватаетъ для гражданской ашзни. Безстрашный въ виду смерти, онъ равнодушно узнаетъ, что та или другая реформа, которую онъ горячо за- щищалъ, наконецъ осуществилась. Страстный къ перемѣнамъ въ теоріи, на практикѣ онъ сильно придерживается старины. Этой непослѣдовательпости, этому разногласие теоріи съ практикой, слова съ дѣломъ и можно приписать большею частію неров- ный, порывистый ходъ французской общественной жизни, въ которой гибнутъ лучшія силы, пропадаютъ даромъ, или разлетаются мыльнымъ пузыремъ всѣ прекрасный идеи, планы, полезный пачипанія. Французы держатся стараго порядка, мирятся съ какимъ нибудь страшнымъ злоупотреблепіемъ до тѣхъ поръ, пока это не станетъ бросаться въ глаза каждому, пока объ этомъ не заговоритъ вся Европа. Тогда французъ вспыхиваетъ отъ стыда и пего дованія... Какт, , онъ, этотъ лучшій изъ сыновъ «великой паціи», подъ ярмомъ обветшалаго учрежденія? и въ неистовомъ гнѣвѣ онъ ломаетъ и опроки- дываетъ все безъ разбора. Но вотъ фактъ совершился, онъ съ ужасомъ оглядывается и поворачиваетъ оглобли назадъ. Такой онъ и въ частной жизни; передъ чѣмъ сегодня преклоняется — завтра осмѣиваетъ и топчетъ въ грязь.чЕго тщеславіе переходитъ въ кичливость и мелкое хвастовство. Французскій народъ въ высшей степени талантливый и умный, но излишнее пристрастіе къ внѣшности не даетъ ему возможности углубиться и всесторонне, серьезно обсуждать свои слова и поступки. Въ его глазахъ огромное аначеніе имѣетъ все то, что красиво, блестяще и любопытно, и онъ считаетъ высшею