b000000208

518 чаевъ не живутъ здѣсь; они стараются подальше отъ центра города построить себѣ от- дѣльный домъ, или, какъ здѣсь называютъ, отель, гдѣ они могли бы жить только съ своей семьей, не отдавая въ наемъ ни одного этажа. Эти отели находятся обыкно- венно наокраинахъ города, всегда чрезвычайно граціозны и необыкновенно изящны сн^- ружи. Гуляя по улицамъ, прежде всего иностранцу бросается въ глаза масса объявленій и рекламъ, которыми обклеены свободный стѣны рѣшительно всѣхъ существующихъ построекъ. Все расхвалено въ нихъ самымъ сказочнымъ образомъ и самые ничтожные предметы представлены необходимѣйшими для жизни. Реклама преслѣдуетъ здѣсь васъ всюду, заставляя, помимо вашего же ланія, обращать па себя вниманіе; она вамъ напо- минаетъ о себѣ и дома при чтеніи газетъ, въ театрѣ, на пароходѣ, преслѣдуетъ васъ даже въ самыхъ отдаленныхъ кварталахъ и днемъ, и ночью. Большинство рекламъ съ рисунками, нерѣдко очень оригинальными, иногда смѣшнымн, часто глупыми до бе- зобразія, — но все равно, тутъ цѣль одна — броситься въ глаза, обратить на себя вни- маніе. Иная реклама представляетъ рисунокъ сажень въ пять вышины, размалевана самыми яркими красками; кругомънѣсколько сотенътакихъ жерисупковъ, но въ умень- шенномъ видѣ. Вотъ огромная картина, изображающая молодого человѣкавъ натураль- ную величину: онъ элегантно раскланивается и въ то аге время дерзкитъ въ рукахъ ленту, на которой написанъ адресъ магазина и обращеніе къ нубликѣ: «когда вещь пе- рестала нравиться — отдаютъ деньги». Между всѣми этими объявленіями, разрисован- ными необыкновенно пластично различными цвѣтами, болѣе всего афишъ, которыя воз- вѣщаютъ о балахъ и маскарадахъ, ежедневно происходящихъ не только въ садахъ и обшпрныхъ зданіяхъ наглавныхъ улицахъ, но рѣшительно вездѣ, данге въ самыхъ тем- ныхъ переулкахъ Парижа. Такихъ баловъ каждый день бываетъ болѣе ста, такъ что каждый классъ общества можетъ найти подходящую для себя публику, однимъ словомъ балы для всѣхъ: для студентовъ, для офицеровъ, для работниковъ, для солдатъ; плата за входъ чрезвычайно ничтожная: отъ пяти франковъ до десяти су. И всѣ они каждый вечеръ биткомъ набиты народомъ. Для женщинъ почти вездѣ входъ безнлатный. Однако мало можно сказать хорошаго о французскихъ увеселеніяхъ этого рода. Въ нихъ жи- вой французскій народъ доходитъ до излишества, но это излишество обнаруживается не въ увлеченіи танцами, какъ это мы видимъ у испанцевъ, а въ буйныхъ, непристой- ныхъ, даже грязныхъпорывахъ, выходкахъ итѣлодвиженіяхъ. Рядомъсъ набГ.ленной, нарумяненной женщиной, давно потерявшей стыдъ и совѣсть, робко, боязливо входитъ сюда въ первый разъ молодая дѣвушка, едва вышедшая изъ дѣтскихъ лѣтъ. Ее зама- нило сюда естественное аіеланіе повеселиться; но зДѣсь веселье пьяное и безстыдное, и участвовать въ немъ нельзя, не утративъ сердечной чистоты. На этихъ балахъ обыкновенно присутствуютъ полицейскіе сержанты, и главная ихъ обязанность въ это время состоитъ въ томъ, чтобы останавливать безстыдныя дви- женія танцующихъ. «Безъ этихъ предосторожностей», говоритъ о динъ писатель, «безъ этой полицейской грозы — всѣ смѣшались бы въ такой грязной и возмутительной оргіи, что при ней краска стыда бросилась бы въ лицо самому развратному римлянину вре- ненъ имперіи». Всѣ классы парижскаго общества охвачены страстью къ этимъ шум- нымъ, бѣшеннымъ вечернимъ развлеченіямъ, къ этой неистовой, дикой пляскѣ. Чѣмъ позднѣе, тѣмъ бѣшенѣе дѣлаются неистовства п наконецъ все заканчивается оргіею, которую не могутъ уже остановить сержанты. Въ уличной парижской жизни болѣе всего поражаетъ иностранца въ первые дни невообразимо-страшный шумъ и движеніе, которые начинаются отъ дневнаго разсвѣта и кончаются далеко за полночь. Каждый торговецъ старается возможно виднѣе выста-