b000000208

438 мѣдныхъ трубъ, проводящихъ воду. Стоить повернуть кранъ, и эти тысячи микроско- пическихъ дырочекъ открываются и тонкими, мелкими брызгами и струйками воды, точно пылью, обдаютъ гуляющихъ. Однако достопримѣчательностей въ Севильѣ не осо- бенно много; мы назвали уже все то, чѣмъ она стяжала себѣ такую громкую славу, во всѣхъ же остальныхъ постройкахъ нѣтъ ничего характеристичнаго и мы вернемся лучше къ людямъ. Говоря объ Испаніи и въ особенности о Севильѣ, нельзя не упомянуть ооъ одномъ классѣ людей необыкновенно живомъ и остроумномъ,— мы говоримъ о цирюльникахъ. Севильскіе цирюльники пріобрѣли себѣ громкую извѣстность и описаны были многими писателями. Цирюльню тотчасъ отличишь отъ всякаго другаго дома; она оригинально выкрашена зеленою или голубою краскою съ желтыми полосами. За окнами цирюльни выставлена голова въ парикѣ, нѣсколько банокъ съ піявками и много инструментовъ для разныхъ операцій. Цирюльникъ не только брѣетъ и обрѣзаетъ волосы, но лѣчитъ простой народъ, дергаетъ зубы, нускаетъ кровь, ставитъ піявки,— однимъ словомъ всѣ его занятія даже трудно пересчитать. Въ домѣ его самая бѣдная обстановка, но онъ не тоску етъ. У него есть спутница, безъ которой не можетъ жить ни одинъ севильшй цирюльникъ — это его гитара. Если нѣтъ посѣтителей, онъ играетъ на ней и весело на- иѣваетъ какую-нибудь плясовую; стукнулъ кто въ дверь — онъ быстро вѣситъ гитару на стѣну, хватаетъ стулъ, принадлежности для бритья, между которыми вы непремѣнно найдете большой орѣхъ. Его паціентъ обыкновенно садится на открытомъ воздухѣ, и онъ впихиваетъ ему за щеку орѣхъ и потомъ ловкою рукою намыливаетъ выдавшуюся часть и начинаетъ быстро брить. Во все время этой операцій цирюльникъ не умолкаетъ: онъ съ необыкновеннымъ юморомъ и остротами разсказываетъ о приключеніяхъ дня, о всевозможных'!, сплетняхъ, обо всемъ, что дѣлается въ городѣ и преимущественно на его улицахъ. . . Вотъ почему цирюльники рѣдко сидятъ безъ посѣтителей. Если не всегда находятся желающіе бриться и стричься, то навѣрно найдутся желающіе съ ними по- болтать. По другую сторону Гвадалквивира лежитъ предмѣстье Тргана. въ которомъ жи- ву тъ ремесленники и цыгане. Смуглые цыгане, несмотря на свои несовсѣмъ чистыя платья, необыкновенно красивы съ своими рѣзко очерченными, правильными лицами, со сверкающими глазами въ глубокихъ орбитахъ; ихъ черныя, волнистыя, словно перел- женныя кудри красиво выбиваются изъ подъ круглыхъ шляпъ. Многіе изъ нихъ вмѣсто шляпы покрываютъ голову, на восточный ладъ, лоскуткомъ грубой ткани. У здѣшнихъ цыганокъ, какъ и у испанокъ, желтый цвѣтъ лица; только цыганки отличаются оть нихъ курчавыми волосами и своей страстью наряжаться въ яркіе цвѣта. Темные, узкіе и грязноватые закоулки Тріаны вѣчно кишатъ шумнымъ и дѣятель- нымъ народомъ и представляютъ множество живописныхъ сценъ. Вотъ почему каікдый путешественникъ, особенно если онъ художникъ, часто ириходитъ вь Іріану и на лю даетъ ея мѣстные нравы. Съ пѣвучими криками снуютъ разнощики среди оживленно і, пестрой толпы, раздаются гортанныя восклицанія иогонщиковъ, стучатъ молотки въ мастерскихъ, устроенныхъ тутъ зке на улицѣ подъ бѣлымь холщевымъ навѣсомъ, раз даются звуки гитары, и тутъ же гдѣ-нибудь въ сыромъ темномъ уголкѣ журчитъ фон танъ, вокругъ котораго толпятся женщины съ своими длинными кувшинами, с усп ешь отвести отъ нихъ глазъ, какъ вдругъ наталкиваешься на ужасное зрѣлище. мимо васъ проносятъ окровавленнаго человѣка: сейчасъ въ пылу ссоры товарищъ хватилъ ею ножемъ. Крикъ, шумъ, смятенье мгновенно наиолняютъ улицу. Объ испанской набоашости слишкомъ много говорятъ и страшно ее преувеличили,- по крайней мѣрѣ, во время службы церкви совсѣмъ почти пусты. Вотъ до цергеовныхъ