b000000208

430 тановъ. Но разнощики воды, аквадоры, своими пронзительными, ежеминутно повторяю- щимися возгласами покрываютъ всѣ остальные крики. Аквадоры носятъ воду на спинѣ въ небольшой бочкѣ, украшенной листьями, другіе предночитаютъ держать ее въ длин- ныхъ кувшинахъ, и въ такихъ случаяхъ въ другой рукѣ они несутъ низенькій жестяной сто ликъ, на который ставятъ стаканы для питья. «Вода!» кричатъ они, «свѣжая, какъ снѣгъ, чистая какъ хрусталь, здоровая вода!»' — «Моя вода только что изъ фонта- на! » перебиваетъ его другой аквадоръ, въ полной увѣренности, что отдадутъ предпоч- тете его свѣжей водѣ. Фонтановъ въ Мадритѣ хотя много, но всѣ они очень бѣдны водою. Множество водоносовъ сидитъ обыкновенно вокругъ этихъ фонтановъ съ своими боченками и жестяными трубами, которыми проводятъ въ нихъ бѣдныя водяныя струи. Хотя всѣ эти мраморные дельфины фонтановъ какъ будто говорятъ, что они выбросятъ воду широкими струями, но вода въ нихъ сочится очень медленно; несмотря на это, очередь между собою аквадоры наблюдаютъ свято и у фонтановъ никогда не бываетъ никакихъ ссоръ. При ностоянныхъ девятимѣсячныхъ жарахъ Мадрита, при жгучихъ лучахъ солнца, расходъ на воду долженъ быть огромный; а при недостаткѣ ея — она дорога; небольшой кувшинъ воды стоитъ 10 к. Тутъ же, во время гулянья, вы встрѣ- тите и продавцевъ веревокъ изъ бобровнша (водяное растеніе) для увязыванія тяже- стей. Здѣсь же на Прадо вамъ безпрестанно предлагаютъ услуги выводчики пятенъ, мѣдники и т. п. Жизнь въ Мадритѣ начинается только вечеромъ, потому что днемъ, вслѣдствіе жары, всѣ сидятъ дома и только къ вечеру все населеніе высынаетъ на улицу. Во всемъ остальномъ Мадритъ не имѣетъ ничего характернаго ни въ нравахъ, ни въ обычаяхъ. Это городъ населенія наѣзжаго. Каждая исианская нровинція приноситъ сюда свой костюмъ, свой характеръ, свои обычаи. Чтобы убѣдиться въ этомъ, стоитъ только пройти вечеромъ по тремъ, четыремъ улицамъ, и вы непремѣнно увидите всѣ особен- ности въ костюмѣ и въ чертахъ лица жителей разныхъ испанскихъ провинцій. Вотъ идетъ валенціянецъ, одѣтый въ голубую бархатную куртку, широкіе, бѣлые до колѣна шаровары; на ногахъ сандаліи, плащемъ ему служитъ кусокъ пестро-полосатой шерстя- ной ткани. Но валенціянца вы отличите въ толнѣ не только по его одеждѣ, но и его бронзовое лицо и какой-то дикій огонь въ глазахъ непремѣнно поразить васъ. Подлѣ него дочка, которая представляетъ собою типъ, общій всѣмъ валенціянкамъ: высокая дѣвушка съ голыми руками и тонкою тапіею. Вокругъ ея бѣлоснѣжной шеи въ че- тыре ряда обвилось ожерелье изъ цвѣтныхъ бусъ; черныя густыя косы заколоты сзади вызолоченною гребенкою. Она одѣта въ коротенькую юбку, голубой шелковый перед- никъ и бархатный корсажъ; сверху, какъ и у всѣхъ испанокъ, у нея наброшена лег- кая шаль. А тамъ какъ-то особенно весело и оживленно болтаютъ какихъ-то двое мужчинъ; они необыкновенно щегольски и молодцовато одѣты... О! это навѣрно анда- лузцы: удальство, щегольство, веселье — ■главное свойство ихъ натуры. А вонъ, и рыжеватый галиціецъ... Но тутъ такая пестрая, разнообразная толпа, что о всѣхъ и не перескажешь. Въ улицахъ Мадрита живописнымъ сценамъ нѣтъ конца. Цирюльники у дверей своихъ цирюленъ на открытомъ воздухѣ брѣютъ мужчинъ; кузнецъ, сидя у входа куз- ницы, напѣваетъ манолу- — народную пѣсшо, въ которой онъ съ увлеченіемъ нро- славляетъ ловкость и красоту веселой испанской дѣвушки; толпа иолуодѣтыхъ, съ лицомъ бронзоваго цвѣта мальчиковъ играетъ на улицѣ, представляя въ игрѣ бой бы- ковъ; ватага удалыхъ, необыкновенно оживленныхъ и бойкихъ сі^аітегаз (т. е. женщинъ, работаю щихъ на сигарной фабрикѣ) шумно расходится но домамъ. Толпы народа у входа въ харчевни закусываютъ сардинами и салатомъ. Нищій, распѣвая