b000000208

16 сны и дороги стамбульскому теріаку. Оиъ во снѣ, какъ на яву, необыкновенно отчет- ливо видитъ рай, обѣщанный пророкомъ, въ такихъ роскошныхъ, фантастическихъ, заманчивыхъ картинахъ, которыхъ онъ прежде и представить себѣ не могъ. Это вос- торженное состояніе продолжается часовъ пять, шесть. Однако за возбужденіемъ слѣдуетъ полное ослабленіе силъ, упадокъ духа и со-, вершенное отупѣніе всѣхъ чувствъ. Между тѣмъ укоренившаяся привычка употреблять опіумъ почти непобѣдима. Мученія, претерпѣваемыя употребляющимъ его человѣкомъ, когда у него недостаетъ этого привычнаго возбужденія, такъ лее ужасны, какъ полно счастіе, слѣдующее за пріемомъ. Ночи приносятъ ему всѣ муки ада, дни — всѣ прелести рая; но послѣ долгаго удовлетворенія -этой страсти, человѣкъ подвергается нервнымъ припадкамъ, которыхъ не можетъ облегчить и самый опіумъ. Любовь, дружба, родственная привязанность, ненависть, мщеніе, корыстолюбіе, однимъ словомъ всѣ страсти угасаютъ мало по малу, уступая мѣсто одному всепогло- щающему, непобѣдимому влеченію еще и еще проглотить пилюльку и еще въ болыпемъ ко- личествѣ. Тѣ, которые много лѣтъ принимали опіумъ, возбуждаютъ въ другихъ ужасъ и отвращеніе: ихъ лица искажены постоянными судорогами, судороги сводятъимъ руки и ноги, глаза ихъ дико бѣгаютъ и сверкаютъ, колѣни трясутся. Потребитель опіума постепенно теряетъ аппетитъ и черезъ годъ — два послѣ того, какъ страсть укорени- лась, превращается въ совершенный скелетъ. Но ужаснѣй всего то, что на его до омерзенія изнуренномъ и исхудаломъ лицѣ трясется каждая жилка. Когда, принимая два три года опіумъ, человѣкъ ножелаетъ вдругъ покончить со своею страстью, онъ испытываетъ такія страдание, что въ болыпинствѣ случаевъ доходить до совершеннаго помраченія ума. Странно наблюдать за стамбульскими теріаками, когда они около третьяго часа — время - , "-исключительно посвященное здѣсь послѣобѣденному отдыху, собираются въ ко- фейню близь Солимановой мечети. Сгорбленные въ три погибели, изможденные, худые, какъ скелеты, съ морщинистымъ, желтымъ, какъ лимонъ, лицемъ, съ помутившимися глазами, съ шаткою походкой, съ сильно трясущимися руками и ногами, они долго шленаютъ по мостовой своими туфлями, дѣлаютъ странные зигзаги, пока наконецъ, скорѣе какимъ то чутьемъ, чѣмъ сознательно, не доберутся до желаннаго мѣста. Тутъ они, ни съ кѣмъ не разговаривая, ничего не заказывая служителям'!, , прямо бросаются но диванамъ и тупо, вяло, безеознательно сосредоточивают свой взглядъ на одномъ какомъ нибудь нредметѣ. Въ ту лее минуту слуга подноситъ имъ на блюдечкѣ маги- ческія пилюли; онъ твердо знаетъ норцію, принимаемую каждымъ изъ нихъ; затѣмъ тотчасъ нодаетъ имъ крѣпкій кофе, холодной воды, трубки, и затѣмъ больше не под- ходитъ къ нимъ, оставляя ихъ въ совершеаном* покоѣ. Обыкновенно физіономіи всѣхъ этихъ носѣтителей такъ тупы и безжизненны, что, глядя на нихъ, трудно онредѣлить, когда началось дѣйствіе опіума. Но вотъ они наконецъ выпустили изо рта трубки и оставили чашки и затѣмъ какъ будто стали замирать. Чрезъ мгновеніе ни одинъ лсестъ , ни одно кивапіе головою не показываетъ въ нихъ нрисутствія жизни: глаза ихъ полу- открыты, вѣки не мигаютъ болѣе... Вы напрасно будете ждать у стамбульскаго теріака блаженной улыбки на губахъ, которую можно видѣть у другихъ потребителей опіума. Они уже до того отупѣли, что едвали могутъ ощущать какое нибудь блаженство или страданіе и вовсе не похожи на лшвыхъ людей. Въ Константинонолѣ не мало существуетъкофеенъ, въ которыхъ собираются про- давцы и покупатели рабовъ. Чѣмъ богаче турокъ, тѣмъ болѣе у него рабовъ; нуяшо впрочемъ замѣтить, что въ нрелшее время въ Турціи ихъ дерлиАеще болѣе. Паши имѣли много рабовъ, бѣдные чиновники по одному, по два человѣка, каждый сообразно