b000000208

354 только на конѣйки. Больше всего и въ ящикахъ, и въ кучахъ навалены груды окур- ковъ сигаръ, которые подобраны на улицѣ маленькими мальчиками и теперь ими про- даются. Бѣдпый людъ и работники изъ Кампаньи скупаютъ ихъ для трубки или для жеванья. На углу улицы сидитъ за своимъ столомъ писецъ съ бумагой, перомъ и огром- ной чернильницей: онъ за байокки одному пишетъ письмо къ роднымъ, другому просьбу, третьему контрактъ. II такъ, для кукольнаго театра выбрано надлежащее мѣсто: онъ найдетъ свою публику въ мальчикахъ, нищихъ, работникахъ и поденыцикахъ, которые вечеромъ идутъ отдохнуть и развлечь себя зрѣлищемъ. Передъ лавкой, гдѣ продаются билеты, огромная толпа людей, и раздаются прон- зительные голоса. Во время карнавала публика въ Мопастырскомъ театрѣ бываетъ осо- непно многочисленна. Грязный, старый домъ театра стоитъ въ мрачномъ углу и освѣ- щенъ далеко не блистательно. Въ театрѣ три разряда мѣстъ: въ райкѣ и пальхетонѣ по два байокки, а въ нартерѣ по одному байокки. Взявши бплетъ, не легко протолкать- ся въ театръ: узкая лѣстница биткомъ набита народомъ, особенно мальчишками, и со всѣхъ сторонъ раздается оглушительный шумъ. Наконецъ, нослѣ громадныхъ усилій, вы вталкиваетесь съ огромною толпой, садитесь въ пальхетонъ, который точь-въ-точь громадный, плохой, узкій деревянный ящикъ съ шатающимися скамейками. Заиавѣсъ, который закрываетъ кулисы, аляповато разрисованъ мифологическими фигурами. Подъ иальхетономъ внизу помѣщается партеръ. Трудно себѣ представить, какая грязь и без- порядокъ на полу партера; остатки тыіівъ , объѣдкн фруктъ и клочки бумаги такъ плот- но покрываютъ нолъ, что въ первую минуту этотъ мусоръ можно принять за пестрый пушистый коверъ. Если представленіе идетъ во время карнавала, то публика носитъ какой-то театральный характеръ: вотъ входятъ въ партеръ маски съ карнавала: поли- шинели съ кнутами, съ надутыми пузырями, доктора- чудодѣи съ трубками и всевоз- можные уроды и чертики. Поднимается общій хохотъ и маски заиимаютъ мѣста, пово- рачиваясь безпрестанно взадъ и впередъ, хихикая, подмигивая. Задолго еще до начала представленія въ театрѣ отъ духоты уже совсѣмъ нельзя дышать; въ это время разносчики ловко пробираются среди скамеекъ съ замороженной водой, съ пряниками, пирогами и тыквенными зернами въ сахарѣ. Скоро весь театръ начинаетъ грызть зерна и бросать остатки и скорлупу на нолъ; а мальчики чтобы про- длить наслажденіе, суютъ пироги и гостинцы въ мѣшочкахъ въ трещины нальхетона, и такъ висятъ эти сласти, точно сталактиты въ иещерахъ. Публика начинаетъ кричать: «Начинайте! Начинайте!» Раздаются со всѣхъ сто- ронъ крикъ, свистъ и пронзительный шумъ, въ минуту все сливается въ какой-то оглушительный ревъ, который наконецъ покрываетъ музыка. Непривычному слушате- лю кажется, что потрясающіе звуки оркестра сейчасъ разорвутъ ему барабанную пере- понку, но черезъ нѣсколько мипутъ, онъ нривыкаетъ и къ страшному гулу, и къ мѣд- нымъ трубамъ музыкантовъ. Поднимается занавѣсъ и являются куклы: росту онѣ не болѣе двухъ футовъ, но члены ихъ очень искуссно прилажены идѣлаютъ всевозможныя движенія съ необыкновеннымъ комизмомъ. Стукъ ихъ деревянныхъ ногъ, постоянное припрыгиванье и странные жесты, вмѣстѣ съ декламаціей невидимыхъ голосовъ, кото- рые раздаются сверху, "нроизводятъ презабавное дѣйствіе. Если какая-нибудь кукла начинаетъ вдругъ плохо дѣйствовать, тогда сверху къ ней на помощь появляется чело- вѣческая рука, которая кажется громадною рукою великана, — такъ скоро глазъ нривы- каетъ къ маленькому размѣру этихъ фигуръ. Куклы въ напыщенныхъ рѣчахъ вызываютъ другъ друга на бой, проішшаютъ, убиваютъ, измѣняютъ родинѣ и своимъ благодѣтелямъ. Публика такъ одушевляется, такъ сочувствуетъ героямъ, что нѣтъ-нѣтъ дай иолетитъ деревяшка въ голову измѣнни-