b000000208

352 извѣстнѣйшая во всей Европѣ вакса, которая обладаетъ дивной силой проникать въ самую жестокую бычачью кожу и дѣлать ее мягкою, какъ бархатъ. Утверждаютъ, что Грассо-Лючидо содержите разъѣдающія кислоты и гибельныя вещества... Но я васъ спрашиваю: можетъ ли живой человѣкъ глоталъ купоросъ? думаете ли вы, что есть въ самомъ дѣлѣ желудокъ, способный переварить сѣрную кислоту? смотрите же, я пред- ставлю вамъ доказательство; я съѣмъ при васъ этотъ Грассо-Лючидо, и онъ не причи- нитъ мнѣ ни смерти, ни тошноты, а, напротивъ, оставитъ такое же иріятное впеча- тлѣніе, какъ прекраснѣйшая полента» (итальянская похлебка изъ маисовой муки). И ораторъ быстро глотаетъ довольно значительное количество ваксы. «Такъ покупайте же! » восклицаетъ онъ, когда послѣ своей длинной рѣчи онъ еще не видитъ особен- ной готовности запастись этой прославленной драгоцѣнностыо. «Пользуйтесь, говорю вамъ, этимъ въ высшей степени экономнымъ, безвреднымъ, невиннымъ и извѣстнымъ всему міру Грассо-Лючидо. Берите же, баночка тринадцать байокки». Но если при этомъ изъ толпы слушателей еще не выступаютъ охотники купить ваксу, ораторъ обводитъ ее взглядомъ ирезрѣнія и сожалѣнія и безъ всякой паузы продолжаетъ. «Вамъ, можетъ быть, нужно доказать, какой блескъ придаетъ Грассо-Лючидо кожаннымъ ве- щамъ!»ионъ беретъ клочекъ бумаги, натираетъего ваксой, потомъ съ остервененіемъ схватываетъ ногу одного изъ ребятъ, которые здѣсь вертятся, и начинаетъ ваксить его обувь, все продолжая на ту же тему свои разглагольствованія. Лице ребенка блеститъ удовольствіемъ: ему никто еще въ жизни не чистилъ сапогъ. «Смотрите», говоритъ ора- торъ, «сію минуту этотъ сапогъ былъ похожъ на свиное копыто, а теперь онъ блеститъ, какъ чистѣйшее серебро. Новорожденный ребенокъ могъ бы безъ труда чистить сапоги этой ваксой». Мальчикъ уходитъ въ одномъ вычищенномъ ивъ одномъгрязномъ сапогѣ, тѣмъ не менѣе совершенно счастливый и довольный. Наскучила уличная пестрота, и путешественникъ заходитъ въ первую попавшуюся лавку. Чаще другихъ попадаются лавки пицикаролли — продавцовъ сыра, колбасъ, ветчины и другихъ жирныхъ товаровъ. И тутъ тоже вы не можете отвести глазъ отъ удивленія! Представьте себѣ всѣ жирные товары пицикаролли убраны такъ, что его лавка представляетъ нѣчто въ родѣ колбасной капеллы. Симметрически расположенные сыры составляютъ одну стѣну; другая состоитъ изъ огромныхъ кусковъ жиру, края которыхъ обклеены золотыми полосками бумаги; на потолкѣ висятъ различныя фигуры изъ колбасъ, а нѣкоторыя изъ нихъ оригинально покачиваются посреди цвѣтовъ, лав- ровыхъ п миртовыхъ вѣтвей. Сегодня колбасная убрана въ честь патрона этой самой колбасной, поэтому въ лавкѣ всюду горятъ лампы и свѣчи, и искусный колбасникъ, сіяя гордостью и жиромъ, стоитъ за своимъ столомъ и съ любезными привѣтствіями встрѣчаетъ своихъ покупателей. Но вотъ уже поздно, сразу наступили сумерки; только въ одной темной улицѣ, куда вы забрели, вы замѣчаете блестящее освѣщеніе въокнахъ. Посправкамъ, который вы наводите, оказывается, что это балъ натурщицъ. Вы хлопочете нѣсколько минутъ, добываете одпо изъ своихъ рекомендательныхъ иисемъ и отправляетесь на балъ. Тутъ вы встрѣтите особый классъ людей — натурщиковъ и натурщицъ, которые по нѣскольку часовъ сряду сидятъ, какъ безжизненныя статуи, передъ художниками, что- бы служить имъ моделями. Эти натурщики и натурщицы только и живутъ тѣмъ, что получаютъ отъ художниковъ, но за то они обязаны являться передъ ними въ разныхъ видахъ и въ самыхъ разнообразныхъ костюмахъ. Сегодня натурщица является голою, завтра — въ драгоцѣнныхъ одеждахъ, то турчанкой, то гречанкой, то римлянкой. Теперь она кающаяся грѣшница, потомъ будетъ неприступной богиней, невольницей. Странное зрѣлище представляетъ модельная зада. Въ большой неубранной комна-