b000000208

346 гондола, которая, какъ змѣя, извиваясь между другими и прорѣзывая себѣ путь бле- стящимъ гребешкомъ, летитъ еще впередъ!» Если изъ окна вы услышите крикъ и шумъ, вы можете быть увѣрены, что это ссорятся между собой гондольеры. Они не только бранятся, по и смертельно любятъ поострить другъ надъ другомъ. «Что везете?» насмѣшливо спрашиваетъ гондольеръ проѣзжающую мимо барку. — Вино. — « Такъ дайте отвѣдать!» — «Куда имъ», подхваты- ваютъ тотчасъ другіе, если барка, не обращая вниманія, продолжаетъ свой путь. «Они вина не видывали...» и всѣ звонко хохочутъ. Проплыветъ ли гондола съ пассажиромъ и его вещами, гондольеры осыпаютъ товарища насмѣшками, что онъ везетъ тяжелую поклажу; пустая гондола, — колкія насмѣшки, переходящія въ брань, что онъ б езъ пас- сажира, что его всѣ бракуютъ... При совершенной тишипѣ въ городѣ ихъ голоса далеко и отчетливо разносятся по водѣ. Разстояніе, на которомъ могутъ переговариваться венеціанцы, особенно пора- жаетъ путешественника. Уже съ дѣтства они перекликаются и переговариваются съ одного берега канала на другой, и потому голоса ихъ въ высшей степени рѣзки и звучны. Чу! гдѣ то вдали мальчикъ, вычищая пескомъ стальной гребень гондолы, вдругъ смѣло и звонко затянулъ какую-то пѣсню. Мало по малу гондольеры пристаютъ къ ре- бенку, сразу смолкаютъ ихъ брань и остроты; вонъ и женщины съ наберезкной тоже заслышали звуки, подхватываютъ, и черезъ мгновеніе отовсюду понеслась чудная, строй- ная пѣспя. Но это оживленное движеніе наканалахъ бываетъ только до вечера; къ ве- черу же вода стремится къ морю, — начинается отливъ. «Когда вода убываетъ, стѣны домовъ обнажаютъ болѣе и болѣе свои мшистыя, позеленѣлыя, облѣпленныя ракови- нами основанія; крыльца вснлывають и на скользкихъ ступеняхъ уже не можетъ дер- жаться нога; сточныя трубы разѣваютъ свои страшныя пасти; безобразные морскіе пауки мечутся по обнаженнымъ откосамъ зданій, убывающая вода, мутная и густая, несетъ скорлупу арбуза, пухъ, листы капусты, обломки, щепки, черепки... плыветъ стоймя разбитый горшокъ, плыветъ старая подошва, дохлая крыса, соръ и жиръ... чего только не плыветъ въ отливъ по большому каналу! а загляните въ маленькіе: па обмелѣвшемъ дпѣ липнуть пустыя барки и гондолы, ребятишки бродятъ въ жид- кой грязи, между острыми стеклами и черепками, собирая пауковъ и раковинъ, кото- рыхъ тутъ же ножираютъ живьемъ, разнявши скорлупку ногтемъ или гвоздемъ. Воз- духъ дѣлается тяжелымъ и спертымъ, всюду распространяется запахъ гнили... Съ каж- дой минутой убыль воды смѣняется прибылью нечистотъ со всѣхъ сторонъ, и прекрас- ная Венеція дѣлается на время огромною помойною ямою. Но вотъ потянуло вѣтромъ съ моря, и голые лагуны начали опять пополняться водой. Дѣти спѣшатъ окончить на нихъ раковый ловъ, и чистая волна все нрибываетъ. Черезъ часъ прежняя Венеція уже по колѣпа-въ водѣ, а черезъ нѣсколько минутъ вы опять можете скользить по ней въ гондолѣ». Если въ Неаполѣ путешественникъ рвется прежде всего увидѣть Везувій, то здѣсь въ Венеціи ни одинъ не уѣдетъ, не полюбовавшись красотою этого города ночью, не послушавъ ночныхъ венеціанскихъ серенадъ. И дѣйствительно, венеціанская ночь можетъ очаровать хоть кого. Небо серебрится и сверкаетъ, щедро усыппанное яркими звѣздамп. Атмосфера здѣсь до того прозрачна, что ясно видишь всѣ предметы даже и па далекомъ разстояніи; ночью же на пебѣ гораздо болѣе звѣздъ, чѣмъ у насъ на сѣве- рѣ. На пустынной водяной улицѣ темно и тихо. Но вотъ отдѣлилась длинная тѣнь, и красная точка побѣжала поперегъ канала, — это гондола съ фонаремъ... Лучшія серенады обыкновенно бываютъ еще съ утра заказаны форестьерами. Для