b000000208

8 нѣсколькими глотками крѣпкаго, чернаго кофе: эту дремоту оыи предпочитаютъ дазке сну. Турки — это первый народъ въ мірѣ ио умѣныо отдыхать и всецѣло предаваться нѣгѣ, самоуслансденію, т. е. кейфу. Въ эти блаженныя для турка минуты ему не только лѣнь двигаться и говорить, но даже и думать. Послѣ типичныхъ, оживленныхъ и энергическихъ лицъ испаицевъ, итальянцевъ и вообще всѣхъюжныхъ яштелей, европейца необыкновенно норажаютъ турки, особенно если онъ наблюдаетъ ихъ во время продолжительнаго кейфа. Да и какъ не изумиться: сколько бы часовъ сряду ни отдыхалъ турокъ, онъ всегда сидитъ на одномъ и томъ же мѣстѣ и непремѣнно молча курить, прихлебывая черную гущу изъ чашки чуть- чуть побольше наперстка или жуетъ разныя сласти. И во все это время лицо его ни разу не отуманится грустью, никогда не блеснутъ глаза радостью, злостью или какою другою страстью. Никогда не прочтете вы въ нихъ никакого признака отчаянія, рѣшимости, какой нибудь мысли. . . . однимъ словомъ полное отсутствіе какого бы то ни было движенія ума или сердца. Съ жвачкой во рту, сънеопредѣленно-устремленнымъ взоромъ въ одну точку, турокъ въ такія минуты гораздо болѣе ноходитъ назкивотное, чѣмъ на человѣка. Однако возвратимся къ базарамъ, о которыхъ мы начали было го- ворить. Безествнъ— самый большой изъ всѣхъ базаровъ. Во избѣжаніе ножаровъ здѣсь не только не позволяютъ торговать при огнѣ, но дазке и вносить его въ лавки въ ка- комъ бы то ни было видѣ. За то днемъ Безестенъ всегда кишитъ народомъ. Безестенъ лежитъ не далеко отъ Галатскаго моста. По извилистой, сплошь за- строенной кофейнями улицѣ, приходишь наконецъ къкаменнымъворотамъ, сведеннымъ аркою. Онѣ ведутъ въ темный корридоръ со сводами. Вдоль и поперегъ извивается множество ненравильиыхъ. темныхъ переходовъ. Каждый рядъ носитъ особое названіе: шелковый, оружейный, москательный. Тутъ въкаэкдой лавкѣ купецъ сидитъ навозвы- шеніи, покрытомъ ковромъ, а. товары развѣшаны и разлозкены у него по стѣнамъ въ живописномъ безпорядкѣ. Персидскія шали, сибирскіе мѣха, китайскій фарфоръ, драго- цѣнные камни Индіи, кораллы Африки, перлы Персидскаго залива, янтарь Пруссіи, до- рогое турецкое оружіе, восточныя издѣлія изъ золота и серебра, ковры и ткани Малой Азіи, богатые старинные костюмы, — все это, или перемѣшанное, или расположенное систематически группами, со всѣмъ умѣньемъ купца привлекать ваши взоры, произво- дить самый живописный эффекта. Яркость и блескъ красокъ наноминаютъ Востокъ «Тысячи одной ночи», вызываютъ изъ глубины души всѣ грезы и мечты, которыя ри- совала намъ фантазія, разгоряченная чтеніемъ арабскихъ сказокъ. При входѣ покупателя турокъ преспокойно продолжаетъ сидѣть на коврѣ, г и только когда вошедшій попросить показать товаръ, лѣниво встаетъ н молча подаетъ ему, что было спрошено. «Какъ дорого!» говорить покупатель, зке лая поторговаться. «Этому нечего удивляться....» покойно и отчетливо промолвить турокъ, замолчитъ и тотчась устремить свои глаза въ одну какую нибудь точку. Разь назначнвъ цѣну, турокъ рѣд- ко что нибудь уступить. «Да дай же мнѣ что нибудь другое, показки воть тоть кусокь». Но турокъ, хотя и вскользь носмотрѣль на покупателя, но отлично умѣетъ угадать его настроеніе; онъ понимаеть, что тоть хоч^гъ теперь только рыться въ товарѣ. «Нечего еще тебѣ смотрѣть, ничего пзъ этого не выйдеть...» или; «это смотрѣть тебѣ не для чего, — оно для тебя дорого...» отрѣзкетъ онъ, тотчась отходить къ своему тюфяку и ноджимаетъ ноги калачикомъ, чтобы по своему обыкновенію усѣсться, какъ долзкно. Вь шелковомь и галантерейномь ряду больше всего попадаются женщины. Онѣ бродять отъ одного магазина къ другому или сидять передь лавками и разсматривають матеріи, опахала изъ павлиныхь перьевъ, туфли, шитыя золотомъ и серебромь и т. п.