b000000208

138 приготовляютъ упряжь для выочнаго скота, набиваютъ обручи на кадки, шыотъ баш- маки изъ сырой кожи. Вся остальная одежда на нопеченіи женщинъ. Онѣ нрядутъ волну и ленъ, ткутъ сукна и полотна и приготовляютъ крашенину. Кромѣ того онѣ вяжутъ косынки, шыотъ золотомъ и серебромъ, ткутъ ковры. Какъ бы ни были просты эти произведенія, многія изъ нихъ, но особенно ковры, не рѣдко можно видѣть въ изящныхъ салонахъ Австро-Венгріи. Но прежде всего сербскія женщины приготовляютъ все для хозяйства; мыло, свѣчи, даже снабжаютъ домъ необ- ходимыми лекарствами. Почва даетъ все нужное для пропитанія, такъ что покупать приходится развѣ ■ только одну соль. Свои незатѣйливыя сельскія орудія, точь въ точь, какія они уно- требляли и въ старину, они приготовляютъ въ своихъ собственныхъ кузницахъ. Мель- ницы у нѣсколышхъ задругъ общія и каждая изъ нихъ имѣетъ свой особый день для помола. Чтобы составить себѣ полную картину патріархальнаго задружнаго житья, вой- демъ въ какой нибудь домъ, въ то время, когда всѣ члены задруги въ полномъ сборѣ. Самая удобная для этого минута — время послѣ солнечнаго заката, когда, въ особен- ности зимой, всѣ родичи сидятъ дома и грѣются у ярко пылающаго очага. По всей комнатѣ идетъ пріятный для серба запахъ кислой капусты съ мясомъ и саломъ, ко- торая тутъ же варится въ горшкахъ. Въ каждой хатѣ надъ огнемъ виситъ котелъ коровьяго молока, смѣшаннаго съ овечьимъ, а то съ козьимъ. Немного поотогрѣвшись и поболтавъ между собою, вдругъ всѣ смолкаютъ на минуту. Тогда съ своего мѣста встаетъ старѣйшина, и этимъ даетъ знать, что пора молиться Богу. Ему тотчасъ подаютъ кадильницу съ огнемъ, въ ко- торой горитъ ладанъ; старѣйшина окуриваетъ восточный уголъ дома, затѣмъ оборачи- вается къ задругарямъ и начинаетъ нхъ окуривать. Еъ кому въ эту минуту прибли- жается старѣйшина съ кадильницей, тотъ крестится и наклоняетъ голову; когда онъ всѣмъ такъ покадитъ, то опять обращается въ восточный уголъ, опять кадитъ, затѣмъ отдаетъ кадильницу назадъ и, обращаясь въ уголъ, въ которомъ горитъ восковая свѣча, начинаетъ вмѣстѣ съ другими молиться и усердно креститься. «Господи помилуй», раз- дается въ эту минуту со всѣхъ концовъ. «Дайте, жено, вечеру!» (т.е.. женщины, подайте ужинъ), говоритъ старѣйшина, окончивъ молитву. И молодыя женщины вносятъ два низенышхъ стола; одинъ для взрослыхъ, другой для ребятъ обоего пола. Женщины, что прислуживаютъ , ужинаютъ потомъ. «Обувь снимай», слышится послѣ ужина приказъ мужей женамъ, когда всѣ уже разошлись но своимъ комнатамъ. Также сурово и грубо отдаютъ мужья и другія приказанія своимъ женамъ, а тѣ безропотно, безпрекословно стараются выполнить дан- ное имъ приказаніе. Мы уже говорили, какъ тяжела жизнь женщины въ задругѣ, какъ завалена она работой съ ранняго утра до поздней ночи, какъ мало знаетъ она отдыхъ, — съ нрав- ственной стороны ея жизнь еще, пожалуй, тяжелѣй. Отъ мужа она никогда не услы- шитъ ласковаго слова, онъ не называетъ ее даже по имени, а унотребляетъ вмѣсто имени «она»-, когда сербъ при другихъ произпоситъ это слово, каждый знаетъ, что онъ нодразумѣваетъ подъ этимъ свою жену. Впрочемъ говорить другимъ о своей женѣ, даже въ третьсмъ лицѣ, сербъ старается какъ можно рѣже, иначе кто нибудь еще за- подозрить его въ нѣжности. А это невыразимый стыдъ для серба! Да не только го- ворить съ кѣмъ-нибудь о своей женѣ, но съ ней самой разговаривать прикомъ-нибудь, иоснорить, пошутить, спросить совѣта, затянуть вмѣстѣ пѣсню, однимъ словомъ всякое человѣческое проявленіе чувствъ къ женѣ, — все это считается здѣсь позоромъ.