b000000203

ющнхъ въ Казани свои библіотеки, о васъ упомяну лъ я и сказалъ, что вы трудитесь въ переводѣ Тасса. Да не стихами ли? спросилъ Дмитріевъ. Я от- вѣчалъ, что прозою, съ перевода Лебрю- пова( с ), — и Карамзинъ призналъ этотъ переводъ за самый лучшій. Дмитріевъ хвалилъ Фонъ-Визина, Богдановича; но Карамзинъ былъ противнаго мнѣнія,* и когда первый читалъ нѣсколько стиховъ изъ Поэмы па разрушеніе Лиссабона, переведенные, какъ онъ говоритъ, Бог- дановичемъ, то онъ критиковалъ стихи: Я живъ, я чувствую, и сердце отъ му- чеЕіья Взываетъ ко Творцу и проситъ облег- ченья ... называя ихъ слабыми и пр. Онъ росту болѣе, нежели средняго, черноглазъ, носъ довольно великъ, румянецъ не- ровный п бакенбартъ густой. Говоритъ скоро, съ жаромъ, и перебираетъ всѣхъ строго. Сожалѣетъ, что не умѣлъ вос- пользоваться отъ своихъ сочиненій, и ішываетъ ихъ своею деревенькою. Дмитріевъ росту высокаго, волосовъ на головѣ мало, косъ и худощавъ. Они живутъ очень дружно и обращаются просто, хотя одинъ поручикъ, а другой генералъ-поручикъ. Прощаясь со мной, просилъ меня, чтобъ я чаще къ нему ходилъ . Того же года и мгьсяца. Третьяго дня я сдѣлалъ второй ви- зитъ г. Карамзину и принятъ имъ столь же хорошо, какъ и въ первый. Сѣвши въ вольтеровскія свои кресла, просилъ онъ меня, чтобы я сѣлъ на диванъ, возвышенный не болѣе шести вершковъ отъ полу, гдѣ, какъ карла передъ гигантомъ, въ уничижите льнѣй- шемъ пбложеніи, имѣлъ удоволъствіе съ часъ говорить съ нимъ. Г. Карамзинъ былъ въ совершенномъ дезабилье: бѣлый б-айковыіі сюртукъ, на-распашку, и мед- ' вѣжьи большіе сапоги составляли его одежду. Говоря о новыхъ Французскихъ авторахъ (которыхъ я очень мало знаю) , совѣтовалъ мнѣ читать новѣйшіе рома- ны, утверждая , что шічѣмъ не можно столь себя усовершенствовать въ исти- нѣ, какъ прилежнымъ чтеніемъ оныхъ. Совѣтовалъ мнѣ сочинять что-нибудь въ нынѣшнемъ вкусѣ и признавался, что, ! до изданія Московскаго Журнала, много бумаги имъ перемарано, и что не ина- че можно хорошо писать, какъ писавши прежде худо и посредственно. Журналъ его скоро выйдетъ повьщъ тисненіемъ. — Комнаты его очень хорошо убраны, и на стѣнахъ много портретовъ , Французскихъ и италіяискихъ писателей; между ними замѣтилъ я Тасса, Метастазія, Франкли- на, Буфлёра, Дю-Пати и другнхъ бел- летристовъ . Сколь онъ ни добръ, сколь характеръ его ни кротокъ, но имѣетъ многихъ неприятелей, которые, изъ за- висти, ему вредить стараются. Пѣкто сочини лъ на него с лѣ дующую глупую эпиграмму: Былъ я въ Женевѣ, былъ я въ Парижѣ, Спесью сталь выше, разумомъ ниже-. А на «Бездѣлки» его также кто-то сдѣлалъ стихи: Собравъ свои творенья мелки, Французъ, изъ Русскихъ, надписалъ: ■•Мои бездѣлки», А умъ, прочтя, сказаілт: Немного дива. Лишь надиись справедлива. Г. Дмитріевъ, почитатель и другъ Ка- рамзина, думая,, что послѣдніе стихи сочи- нены Шатровымъ С), отвѣчалъ на нихъ: Коль разумь чтить должны мы въ образѣ Шатрова, Пасъ, Боже, упаси отъ разума такова. Того оке года вв нолбрѣ. На вопросъ мой: г. Карамзину, гдѣ и какимъ образомъ усоверш&нствовалъ опъ ; себя въ россійскомъ языкѣ, отвѣчалъ онъ мнѣ слѣдующее: «Родившись въ деревнѣ, воспитывался я въ Симбирскѣ, ходилъ въ пансіонъ и читалъ .чішг»