b000000203

ляютъ намъ ни пылкаго духа, ни иску- ства, ни уснѣховъ блестящихъ . Что кро- мѣ неустройства и малодушнаго бѣгства виднмъ въ послѣднихъ рѣшительныхъ бит- вахъ за свободу? Она принадлежитъ льву, не агнцу, и Новгородъ могъ только изби- рать одного изъ двухъ государей, ли- товскаго или московскаго: къ счастію, наследники Витовтовы не наслѣдовали его души, и Богъ даровалъ Россіи Іоанна. Хотя сердцу человѣческому свойствен- но доброжелательствовать ресиубликамъ, основаннымъ на коренныхъ правахъ воль- ности, ему любезной; хотя самыя опасно- сти и безпокойства ея, питая велико- душіе, плѣняютъ умъ, въ особенности юный, малоопытный; хотя Новогородцы, имѣя правленіе народное, общій духъ тор- говли и связь съ образованнѣйшими Нѣи- цами, безъ сомнѣнія, отличались благо- родными качествами отъ другихъ Рос- сіянъ, унижещіыхъ тиранствомъ Мого- ловъ: однакожъ исторія должна просла- вить въ семъ случаѣ умъ Іоанна, ибо государственная мудрость предписывала ему усилить Россію твердымъ соединені- емъ частей въ цѣлое, чтобы она достигла независимости и величія, то есть, чтобы не погибла отъ ударовъ новаго Батыя или Витовта; тогда не удѣлѣлъ бы и Новго- родъ: взявъ его владѣнія, государь мос- ковскШ поставилъ одну грань своего цар- ства на берегу Наровы, въ угрозу Нѣм- цамъ и Шведамъ, а другую за Камен- нымъ Поясомъ или хребтомъ Уральскимъ, гдѣ баснословная древность воображала источники богатства, и гдѣ они действи- тельно находились, во глубинѣ земли, обильной металлами, и во тьмѣ лѣсовъ, наиолненныхъ соболями. Императоръ Гальба сказалъ: «Я былъ бы достоинъ возстановить свободу Рима, если бы Римъ могъ пользоваться ею». Историкъ русскій, любя и человѣческія и государ- ственный добродѣтели, можетъ сказать; «Іоаннъ былъ достоинъ сокрушить утлую вольность новогородскую, ибо хотѣлъ твердаго блага всей Россіи». г) Митропомипъ Филиппъ. ( 36 ). Среди хладныхъ волнъ Бѣлаго моря, на островѣ Соловецкомъ, въ пустынѣ дикой, но знаменитой въ Россіи святостію своихъ иервыхъ тружениковъ, Савватія и Зоси- мы, сіялъ добродѣтелями игуменъ Фи- липпъ, сынъ боярина Колычева, возне- навидѣвъ суету міра въ самыхъ цвѣту- щихъ лѣтахъ юности и служа примѣромъ строгой жизни для иноковъ-отшельни- ковъ. Государь слышалъ о Филиппѣ; да- рилъ его монастырю сосуды драгоцѣнные, жемчугъ, богатыя ткани, земли, деревни; помогалъ ему деньгами въ строеніи камен- ныхъ церквей, пристаней, гостинницъ, плотинъ; ибо сей игуменъ былъ не толь- ко мудрымъ наставникомъ братіи, но и дѣятельнымъ хозяиномъ острова, дотолѣ дикаго, неприступнаго; очистилъ лѣса, проложилъ дороги, осушилъ болота ка- налами; завелъ оленей, домашній скотъ, рыбныя ловли, соляныя варницы; укра— силъ, сколько могъ, пустыню; смягчилъ суровость климата; сдѣлалъ воздухъ благораствореинѣе. Безсмертный Силь- вестръ кончилъ дни свои въ монастырѣ Соловецкомъ, любимый, уважаемый Фи- лиипомъ. Вѣроятно, что они вмѣстѣ сѣтовали о перемѣнѣ Іоаннова нрава; вѣроятно, что первый открывалъ игумену свою душу, иѣкогда блаженную исправле- ніемъ юнаго царя, устройствомъ и сча- стіемъ царства; сіи бесѣды могли приго- товить Филиппа къ великому его подвигу, хотя онъ, ревностію труженика удален- ный на край вселенныя, и не могъ ожи- дать такой славы. Никто, безъ сомнѣнія, не мыслплъ объ немъ, кромѣ Іоанна; отвергнувъ Германа, царь вздумалъ, мимо святителей, мимо всѣхъ архиман- дритовъ, возвести Филиппа на митро- полію, желая изъявить тѣмъ свое особен-