b000000203

— 530 — кихъ ихъ душишекъ. Не отчаявайся, другъ почтенный, я еще не совсѣмъ погрязъ въ этомъ трясинномъ государствѣ.... Ты меня зовешь въ деревню. Коли не теперь, не нынѣшшшъ лѣтомъ, такъ вѣрно со време- немъ у тебя поищу прибѣяшща пе отъ бурей, не отъ угрожающихъ скорбеіі, но рѣшительно отъ пустоты душевной. Какой міръ! кѣмъ наседенъ! и какая дурацкая исто- рія!» А вотъ что онъ писалъ къ Катенину, высланному на житье въ костромскую де- ревню: «было бы о чемъ расписаться, но мелочи — главныя черты Петербурга и его глупцовъ— тебѣ болѣе,чѣмъ мнѣ,,извѣстны.. Милый другъ, не тужи; право не о чемъ и не объ комъ. Тебѣ грустить не должно: всѣ мы здѣсь ужаснѣйшая дряпь. Боже мой! когда я вырвусь изъ этого мертваго города?» Правда, бичуя другихъ, Грибоѣдовъ разоблачаетъ и свои собственные недостатки: «Мнѣ неве- село, скучно, отвратительно, несносно! (вос- клицаетъ онъ въ письмѣ къ Бѣгичеву изъ Симферополя, отъ 9 сентября 1825 г.). По- дожду, авось придутъ въ равновѣсіе мои замыслы безпредѣльные и ограниченныя спо- собности». Иногда эта несносная грусть пере- ходила даже въ отчаяніе: «Пора умирать! Не знаю, отъ чего это такъ долго тянется. Тоска неизвѣстная! воля твоя, если это долго меня промучитъ, яникакъне намѣренъ вооружить- ся терпѣніемъ: пускай оно остается добродѣ- телью тяглаго скота... Сдѣлай одолженіе, подай совѣтъ, чѣмъ мнѣ избавить, себя отъ сумасшествія или пистолета, а я чувствую, что то или другое у меня впереди» (письмо къ Бѣгичеву, изъ Ѳеодосіи, отъ 12 сентября 1825), А. Бушкинъ ііѣрнѣе самого Грибоѣ- дова опредѣлилъ источникъ такого невы- носимаго состоянія духа: не столько замыслы безнредѣльныя н ограниченныя способности, сколько отличныя, необыкновенныя даро- ванія и равное ішъ честолюбіе— были тому причиною. Честолюбіе требовало дѣятель- ности, но эта дѣятельность выбиралась не по мѣрѣ и характеру способностей, не по сердечной потребности, а по заказу обще- стреннаго положенія и другимъ соображені- ямъ. Грибоѣдовъ былъ, такъ сказать, подъ гнетомъ постояннаго душевнаго насилія— иди самъ навязывая на себя такія обязан- ности, къ которымъ не лежала его душа, или по волѣ, отъ него независимой, зани- маясь тѣмъ, къ чему не чувствовалъ призва- нія, и откладывая въ сторону то, къ чему питалъ пристрастие и что въ его мнѣніи и по его наклонностямъ было самымъ важнымъ и самымъ пріятнымъ дѣломъ жизни. Онъ хо- тѣлъ учиться, а учиться было некогда; онъ хотѣлъ заниматься литературой, и не могъ заниматься ею, сколько бы того хотѣлось. Обыкновенная жизнь, не представлявшая особенныхъ даровъ ни ума, ни чувства, равно какъ и обыкновенная канцелярская работа безъ особенно-важныхъ политиче- скихъ или административныхъ дѣйствій— тяготили его, сердили, вызывали сарказмы, отъ которыхъ не избавлялись ни враги, ни пріятели, ни жалкая посредственность, ни люди въ сущности добрые и полезные. От- сюда озлобленный умъ, съ явственною и сильною наклонностью къ деспотизму; отсю- да внутренній раздоръ съ самимъ собою, по- стоянное ношеніе самого себя, — этотревож- ное кочевье духа,шцущаго осѣдлоети,но полу- чающаго осѣдлость только временную, и то не въпривольныхъ мѣстахъ, а тамъ, гдѣ ему не думалось и не хотѣлось останавливаться. Отказавшись отъ намѣренія ѣхать заграницу, Грибоѣдовъ рѣшился воротиться въГрузію. На пути побывалъонъ въ южнойРоссіи и въ Крыму, который давно желалъ видѣть. Путе- выя замѣтки его о Крымѣ идутъ съ 24-го іюня по 12-ое іюля. Цріѣхавъ осенью того же 1825 г. въ Грузію, онъ былъ въ экспедиціи съ геиераломъ Бельяминовымъ противъ гор- цевъ, и въ виду кавказскихъ горъ и не- пріятельскаго стана написалъ стихотвореніе «Хищникпна Чегемѣ» (горной рѣкѣ, при сѣверномъ склонѣ Кавказа) . Въ началѣ 1826 г. Грибоѣдовъ былъ отправленъ Ермо- ловымъ по дѣламъ службы въ Петербурга, представлялся Государю Императору и по- лучилъ въ награду чинъ надворнаго совѣт- ника. Въ это время онъ жилъ съ Булгари- нымъ, который ппшетъ о немъ слѣдующее: Часто онъ бывалъ недоволенъ собою, говоря, что чувствуетъ, какъ мало сдѣлалъ для сло- весности: «время летитъ, въ душѣ моей горитъ пламя, въ головѣ раждаются мысли, а между тѣмъ я не могу приняться за дѣло, ибо науки идутъ впередъ, а я не успѣваю даже учиться, не только работать». Воротясь въ Грузію почти при самомъ началѣ войны съ Персіей, Грибоѣдовъ состоялъ сначала при Ермо.Говѣ, а потомъ (1827) при графѣ Паскевичѣ-Эриванскомъ, своемъ родствен- никѣ, которому онъ былъ крайне полезенъ, какъ человѣкъ, хорошо знавшій персіанъ, .ихъ языкъ и находпвшійся въ близкихъ связяхъ съ главнымъ тогдашнимъ военнымъ и политическимъ со стороны Персіи дѣяте- лемъ, Аббасомъ-Мирзою. Вотъ что пи.салъ онъ о своей службѣ къБулгарнну (16 апрЬля 1827 г.): «Не ожидай отъ меня стиховъ: горцы, персіяне, турки, дѣла унравленія, огромная переписка нынѣшняго моего на- чальника, поглощаютъ все мое вниманіе— не надолго, разумѣется; кончится кампанія, и я откланяюсь. Въ обыкновенныя времена никуда не гожусь, и не моя вина: люди мелки, дѣла ихъ глупы, душа черствѣетъ, разсудокъ затмевается и нравственность