b000000203

— 469 — <. 2440 го дъ», заиѣтилъ, что «науки въ книжиомъ лабиринтѣ кружились только вокругъ, и всегда возвращались къ прежней точкѣ, отъ которой пошли; и что богат- ство книжное служить только къ закрытие нищеты разума». А потому и совѣтуетъ онъ: всѣ книги, который найдутся или глу- пыми, или вредными, или опасными, пре- дать торжественно на всесожжеше въ умилостивительную жертву добродѣтели и иствнѣ. Мы не такіе охотники до аиіо сіа Ге, кзкъ г. ' Мерсье, который и самъ послѣ на яву бредилъ; однакожъ признаемся, что когда посмотришь на множество выходя- щихъ въ. свѣтѣ книгъ, то иногда прихо- дить искушеніе пожелать имъ чистилища. До изобрѣтенія книгопечатанія, одни тво- реніа великихъ умовъ, или особливыхъ геніевъ, разносились въ народѣ и сохра- нялись въ памяти, преданіяхъ и лѣтописяхъ; прочія же рѣдко пользовались сею честію. Тогда писалъ только тотъ, кто ииѣлъ особенная дарованія, и тогда книга была плодъ глубокаго размышленія и опыта, и была дѣйствительно подарокъ для человѣ- чества; чувство и истина были видны на каждомъ листѣ ея; потому-то сіи книги пережили вѣки, не смотря на непостоян- ство разума человѣческаго, не смотря на политическія превратности, не смотря на разность обычаевъ и языковъ разныхъ на- родовъ. Съ изобрѣтеніемъ книгопечатанія, зна- нія полились рѣкою во всѣ концы и бы- стрымъ своимъ потокомъ испровергли мно- гія зданія ума, подмыли и подрыли самыя основанія долголѣтнихъ опытовъ, и навод- неніешъ своимъ иныя мѣста запрудили, другія опустошили. Мелочи всплыли на верхъ и скрыли подъ собою не мелочныя ироизведенія; люди стали ловить что всплы- вало; а что всплывало, то стало ловить людей; родилась страсть къ писанію, яви- лись подражатели и кописты, явились иодражанія подражаніямъ и копіи съ копій: а оригиналы изчезли, н творческій умъ какъ бы притиснутъ сталь типографскишь станкомь. Прежде, страсти и заблужденія имѣли свой иредѣль; развратникь и заблужденный могъ заражать только свой кругъ, свой вѣкъ, и пороки его исчезали и погребались вмѣстѣ съ нимъ во гробѣ: злоупотребленіе же книгопечатанія увѣковѣчило разврать и глупости, посрамляющія человѣчество, и воздвигло имъ памятники. Все, что только исходить изь разгоряченной головы какого либо бумагомарателя, все то печа- тается, обнародьшется, разсылаетея, и идеть во всѣ страны свѣта заражать и будущее потомство отдалеиныхь краевъ. Одному вздумается испровергать вѣру, дру- гой захочетъ потрясти столбы законовь, третіи передать свои грезы, четвертый порочныя ощущенія сердца, и- — все это читается, поглощается; читается слабыми умами, поглощается страстными сердца- ми. Повѣримь ли, что самыя нелѣпости были уважаемы? что быль писатель, ко- торый доказывалъ даже, что хлѣбь есть самый ядь для человѣка, а ядь есть наи- лучшая его пища . И сей писатель быль изь высокоименитыхъ. Онъ такь извѣ- стеиъ, что называть его именемь нѣтъ иуяиы (*). Каковы же мы, просвѣщаю- щіеся оть такихь писателей? Чего мы ищемь, дивяся таковой мудрости? И что собственно лаеть именитость и славу та- ковымъ писателямъ? Вольтеръ больше выигралъ тѣмъ, что смѣшилъ, нежели что училъ; что забавляль, а не что на- стазляль. Смѣяться и забавляться сколько охотниковъ! А разеуждать? А мыслить? — Шуты и балагуры и между писателями пройду тъ далѣе, пройдутъ всюду; воть дверь къ счастію и писателя, буде кто такого счастья желаетъ! Первыя сочиненія въ древности были піитическія. Хотя оиыя состояли изь нростыхъ стиховъ, но сіи простенькія ( 4 ) Лингетъ.