b000000203

— 417 — Но скоро прервапъ бил. сей радостный вос- торга; Злой духъ между старшинъ согласье вновь рас- торгъ. Ужъ Гашпаръ, убѣжденъ Цингпльуоа рѣчаьш, Представилъ, сколько могъ, яспѣйіплми словами, Что сдѣлалъ онъ на то съ помѣткой ерлыки, Чтобъ ими различить плащи, иль сюртуки; И словомъ, вое сказавъ, что слышалъ отъ Раздора, Спмъ Гашпаръ заключилъ: «Ж такъ, ни брань, ни ссора Въ передней боліе не возмутять нашъ слухъ, Ж новнмъ средствомъ симъ, на мѣсто многихъ слугъ, Одинъ придвернивъ Ганцъ съ. пстопниномъ Ѳа- деемъ Услужатъ всѣмъ гостямъ; а мы чрезъ то успѣеиъ Расходы уменьша, хозяйство сохранить; Ж наконецъ никто не будетъ насъ винпть. Чтобы отъ нашего въ прихожей безиорядка, Родилися насморкъ^ простуда, лихорадка.» Бодѣзней имена усл'ышавъ, Каратай Содрогся и вскричалъ: «Жди, переплетай Зѣвототворпыя, слезотонящи драмы, Волшебны оперы, балетныя программы, Поэмы шуточпы и весь печатный бредъ; Но медицинскій ты не трогай факультетъ. Тогда лишь общества бываетъ здраво тѣло, Когда всякъ членъ его, свое свершая дѣло. Не трогаетъ другпхъ. Тебѣчто нужды въ томъ. Хотя бы изъ гостей, нріѣхавшнхь въ сей домъ, Жнои нечаянно въ прихожей простудился? Не у тебя бы онъ, а у меня лечился Ж долгобъ не страдалъ; но эти ерлыки, Произведеніе искусння руки, Расходы общества и твой приходъ умножатъ; Вотъ отъ чего тебя болѣзни такъ тревожатъ: Родъ чедовѣческій душею всей любя, Какъ добрый филантропъ, ты любишь и себя.» Сказалъ, и на свовхъ клевретовъ оглянулся. Фрейтодъ Еивнулъ главой, аптекарь улыбнулся; Но Гашпаръ гордо рекъ: «Корысть меня чужда; А слава— моего возмездіе труда. Отедъ стиховъ моей переплетенъ рукою, Ж для того хожу съ возвышенной главою. Сафьянны ерлыки я обществу дарю; Не лѣкарь я, за то судьбу благодарю; Питаясь ремесломъ хотя не такъ доходишь. Не названъ я нигдѣ убійдею народным. » Тутъ, будто въ пеилѣ огнь, скрывая въ сердцѣ гнѣвъ, Воспряаулъ Каратай, какъ разъяренный левъ, Собранію вѣщалъ; «Ужель териѣть намъ должно, Чтобъ съ первой пзъ наукъ онъ ремесло ни- чтожно Везъ казни смѣлъ ровнять? и естьли хоть одинъ Жзъ благомыслящих!» сидящихъ здѣсь старшинъ, . Когобъ сей дерзкою онъ рѣчыо не обидѣлъ, Ктобъ безъ стыда его своимъ сочленомъ видѣдъ, томъ п. Ж признавалъ еще собранія главой?....» Вскоча со стульевъ Курцъ и мастеръ гробовой Мгновенно -къ лѣкарю свои простерли руки, Въ защиту милой имъ врачебныя науки. Усердье жаркое сподвижниковъ узря, Успѣхомъ ободренъ и яростью горя, Воскрикнулъ Каратай: «А. ты, о дерзновенный, Презрѣнна ремесла ремесленшікъ презрѣнный, Толмачъ безсмысленный безсмыслеиныхъ газета, Едва умѣющій на склянку этикетъ Въ аитекѣ наклеить! Кого хулить дерзаешь? Кого убійдею народнымъ называешь?» — «Тебя! — Ты, Гашпаръ рекъ, одинъ убійда сей Моихъ племянниковъ, пестры моей, дѣтеи. Тобою Петипа съ женою разлучился, Цингильусъ внучатъ трехъ и трехъ сыновъ ли- шился; Ж кто изъ сихъ старшинъ, которымъ ты вѣщалъ, Предъ коимп меня такъ нагло порицалъ, Какъ даже авторы въ журналахъ не бранятся, И кто пзъ нихъ, скажи, не долженъ бнлъ остаться Отъ первой пзъ наукъ вдовдомъ, или сиротой? Но что я говорю? Убптыхъ всѣхъ тобой Когда 'бы переилесть ннѣ списокъ надлежало, То бъ въ городѣ на то сафьяну не достало!» — Сей рѣчью дерзкою во сердде уязвленъ, Затрясся Каратай и, стулокъ воруженъ. На переплетчика метнулся разъяренный; Ж Гашпаръ, лѣкарской рукою пораженный, Конечнобъ оправдалъ супруги страшный сонъ, Коль вышней силою не охранился бъ онъ. Веселость, облетѣвъ весь домъ, въ совѣтъ впор- хнула Въ тотъ самый мигъ, когда за спинку крѣика стула 'Схватился Каратай. Вдругъ вспомнила она, Какъ битва нѣкогла была упреждена Между даря дарей и дивнаго Ахилла: «Минерва, съ тылу вставъ, героя ухватила За блещущи власы, бывъ зрима одному». Веселость, изъ старшинъ незрима никому, Какъ дщерь Зевесова схватила Каратая За косу длинную, того не примѣчая , Что былъ на немъ иарикъ, который вдругъ \ слетѣлъ; Воскрикнулъ Каратай; совѣтъ весь обомлѣлъ! Веселость п сама сначала испугалась; Взглянула на старшинъ: ихъ видя, заомѣялась, Взвилася къ потолку, сквозь дверь порхнула въ мигъ, И съ нею иолетѣлъ восхищенный иарикъ! Остались старшины симъ чудомъ иораженны, Жмѣя страхомъ рти и очи растворенны: И ктобъ изъ смертныхъ могъ съ неробкой зрѣть душой Парпкъ летающій, какъ нтиду надъ собой? Всѣхъ прежде Петипа спокомъ духъ сму- щенный; 53