b000000203

— 346 — XXXI. БАТЮШЕОЕЪ. П. А. ПОСЛДШБ К-Ь МОИІИІЪ СОЧИНЕ- віямъ (180о)- П- 8іШег-тоі ІШгетепІ, іе уоиб !е гепйв, тез Ггсгев. УоКаіге. С тихи мои! опять за васъ я принимаюсь; Съ тѣхъ поръ, какъ съ музами, къ не- счастью, обращаюсь, Покою ни на часъ О мой враждебный рокъ! Во снѣ и на яву кастальскій льется токъ! Но съ страстію писать не я одинъ родился; Чуть стопы разиѣрять кто только на- учился, За славою бѣжитъ. И бѣдный риомотворъ Ві награду обрѣтетъ не славу, но позоръ. Куда ни погляжу, вездѣ стихи мараютъ, Пояъ кровлей пѣсенки и оды сочиняютъ; И бѣдный «стукодѣй», что прежде былъ капралъ, Не знаю для чего теперь поэтомъ сталъ; Нѣтъ хлѣба ни куска, а роскошь выхва- ляетъ, И граціямъ стихи, голодный, сочиняетъ; Пьетъ воду, а вино въ стітахъ льетъ черезъ край; Филису намъ' твердитъ: «Филиса, ты мой рай!» Потомъ, возвысивъ тонъ, героевъ вос- пѣваетъ: Въ стихахъ его и самъ Суворовъ умираетъ! Бѣдняга! удержись; брось, брось писать совсѣмъ. Не лучше ли тебѣ маршировать съ ружьемъ? Плаксивинъ на слезагь съ ума у насъ сошелъ: Все пишетъ, что друзей на свѣтѣне нашелъ! Иовѣрю: вѣдьсъ людьми нельзя ему ужиться, И такъ не мудрено, что съ ними онъ бра- нится. Безриоминъ говорить о милыхъ.... о серд- цахъ, Чувствительность души твердитъ въ сво- ихъ стихахъ; Но книгъ его — увы! • — никто не покупаетъ, Хотя и ""въ ( 3 ) въ газетахъ вьшаляетъ. Глупонъ за деньги радъ намъ всякаго бранить, И даже онъ готовъ поэмой уморить. Иному въ умъ придетъ, что вкусъ воз- становляетъ. Мы вѣрииъ всѣ ему — кругами утзерж- даетъ! Другой уже снѣшитъ намъ драму написать. За коей будемъ мы не плакать, а зѣвать; А третій наконецъ.... но можно ли по- мыслить Всѣ глупости людей въ подробности ис- числить?.. . Напрасный будетъ трудъ, но въ немъ и пользы нѣтъ: Сатирою нельзя перемѣнить намъ свѣтъ. Зачѣмъ Безриѳмину ( 4 ) бумагу не марать? Всякъ пишѳтъ для себя: зачѣмъ же не писать? Дьшъ славы, хоть пустой, любезенъ намъ, нріятенъ; Глазъ разума — увы! — къ несчастію, не внятепъ. Поэты /есть у насъ, есть скучные врали, Они не вверхъ летятъ, не къ небу, но къ земли. Давно я самъ въ себѣ, давно уже признался. Что въ мирѣ, въ тишинѣ мой вѣкъ бы провождался. Когда бъ проклятый Фебъ мнѣ не вскру- жилъ весь умъ. Я презрѣлъ бы тогда и славы тщетный шумъ, И жилъ бы такъ, какъ ханъ во славномъ Кашемирѣ, Не мысля о стихахъ, о щзахъ и о лирѣ. Но нѣтъ, стихи мои! 6(езъ васъ нельзя мнѣ жить,