b000000203

— 20 ~ только благословенныя , цвѣтущія страны (гдѣ щедрая натура отъ начала міра изли- вала изъ полной чаши лучшіе дары свои) въ горестный пустыни превращаются— - сего не довольно; я впжу еще другое, ужаснѣйщеё зло для бѣднаго человѣче- ства. Мизософы (*) торжествуютъ. «Вотъ плоды вашего просвѣщенія! » говорятъ они: «вотъ плоды вашихъ наукъ, вашей мудро- сти! Гдѣ воспылалъ огнь раздора, мятежа и злобы? Гдѣ первая кровь обагрила зем- лю? и за что?... И откуда взялись сіи пагубныя идеи?... Да потионетъ же ваша философія !» И бѣдный, лишенный оте- чества, и бѣдный, лишенный крова, и бѣдный, лишенный отца, или сына, или друга, повторяетъ; да погибнетъ! И доб- рое сердце, раздираемое зрѣлищемъ лю- тыхъ бѣдствій , въ горести своей повто- ряетъ: да погибнетъ! А сіи восклицанія могутъ составить наконецъ общее мнѣніе: вообрази же слѣдствія! Кровопролитіе не можетъ быть вѣчио: я увѣренъ. Рука, сѣкущая мечемъ, уто- мится; сѣра и селитра истощатся въ нѣд- рахъ земли, и громы умолкнуть; тишина рано или поздно настанетъ, но какова будетъ тишина сія? Если мертвая, хляд- ная, мрачная? I. ФИЛАЛЕТЪ КЪ МЕЛОДОРУ. (1794). Мой другъ! письмо твое ознаменовано ііечатію меланхоліи. Ты безпокоенъ, ты печалеиъ; сердце твое страдаетъ, милыя надежды твои исчезли ; ты ищешь на тедтрѣ міра — и не находишь тѣхъ благо- родныхъ существъ , тѣхъ людей , кото- рыхъ нѣкогда любили мы съ такимъ жа- ромъ. Однимъ словомъ, иовыя ужасныя происшествія Европы разрушили всю прежнюю утѣшительную систему твою, разрушили, и повергнули тебя въ^море не- извѣстности и недоумѣній: мучительное состояиіе для умовъ дѣятелькыхъ ! (') Ненавистники наукъ. Мелодоръ! я не надѣюсь утѣшить тебя совершенно, не иадѣюсь сказать тебѣ ни- чего новаго; но любовь имѣетъ особливую силу, и всякій даръ любви, и всякое слово любви производить благое дѣйствіе. Часто самая простая мысль, согрѣтая огнемъ дружбы, бываетъ яркимъ лучемъ свѣта, разсѣвающимъ . густую , хладную тьму сердца нашего. Подобно тебѣ, смотрю я внимательнымъ окомъ на всѣ явленія въ мірѣ; вздыхаю, подобно тебѣ, о бѣдствіяхъ человѣчества и признаюсь искренно, что грозныя бури нашйхъ временъ могутъ поколебать си- стему всякаго добродушного ФилосоФа, Но неужели, другъ мой, не найдемъ мы никакого успокоенія во глубннѣ сер- децъ нашйхъ? Ужели, въ отчаяніи горести, будемъ проклинать міръ, природу и чело- вѣчество? Ужели откажемся навѣкн отъ своего разума и погрузимся во тьму унынія и душевнаго бездѣйствія? Иѣтъ, нѣтъ! сіи мысли ужасны. Сердце мое отвергаетъ ихъ и, сквозь густоту ночи, стремится къ благотворному свѣту, по- добно мореплавателю, который въ гибель- ный часъ кораблекрушенія , въ часъ, когда всѣ стнхіи угрожаютъ ему смертію, не теряетъ надежды, сражается съ волна- ми и хватается рукою за плывущую доску. Такъ, Мелодоръ! я хочу спастись отъ кораблекрушенія съ моимъ добрымъ мнѣ- ніемъ о Провидѣнш и человѣчествѣ, мнѣ- иіемъ, которое состав ляетъ драгоцѣнность души моей. Пусть міръ разрушится на своемъ основаніи: я съ улыбкою паду подъ смертоносными громами, и улыбка моя, среда всеобщихъ ужасовъ, скажетъ Небу; «Ты благо и премудро; благо твореніе руки твоей; благо сердце человѣческое, изящнѣйшее ироизведеніе любви боже- ственной! » Уничтожься навѣки мысленная и чув- ствительная сила моя, прежде нежели повѣрю, что сей міръ есть пещера раз- бойниковъ и злодѣевъ , добродѣтель — •