b000000203

— 333 — Бе понимаю, какъ могла ограниченная живопись произвести необъятное; предъ глазами полотно, на немъ лица, обведен- ныя чертами, и все стѣснено въ маломъ пространствѣ, и, не смотря на то, все необъятно, все неограниченно! И точно ириходитъ на мысль, что эта картина ро- дилась въ минуту чуда; занавѣсъ раз- дернулся, и тайна неба открылась глазамъ человѣка. Все происходить на небѣ; оно кажется пустымъ и какъ будто туманньшъ, но это не пустота и не туманъ, а какой- то тихій, неестественный свѣтъ, полный ангелами, которыхъ присутствіе болѣе чувствуешь, нежели заиѣчаешы можно сказать, что все, и самый воздухъ, обра- щается въ чистаго ангела въ присутствіи этой небесной мимоидущей Дѣвы. И Рафа- эль прекрасно подписалъ свое имя на кар- тинѣ; внизу ея, съ границы земли, одинъ изъ двухъ ангеловъ устремилъ задумчивыя глаза на высоту; важная, глубокая мысль иарствуетъ на младенческомъ лицѣ: не таковъ-ли былъ и Рафаэль въ то время, когда онъ думалъ о своей Мадоннѣ? Будь младенцемъ, будь ангеломъ на землѣ, чтобъ имѣть доступъ къ тайнѣ небесной. И какъ мало средствъ нужно было живописцу, чтобы произвести нѣчто такое, чего нельзя истощать мыслію! Оыъ писалъ не для глазъ, все обнииающихъ во мгновеніе и на мгновеніе, но для души, которая чѣмъ болѣе вщетъ, тѣмъ болѣе находитъ. Въ Богоматери, идущей по небесамъ, не при- мѣтно никакого движенія; но чѣмъ болѣе смотришь на нее, тѣмъ болѣе кажется, ■іто она приближается. На лицѣ ея ничто не выражено, то есть на немъ нѣтъ вы- раженія понятпаго, имѣющаго опредѣ- ленное имя; но въ немъ находишь, въ какомъ-то таинственномъ соединеніи, все; спокойствіе, чистоту, величіе и даже чувство, но чувство уже перешедшее за границу земнаго, слѣдовательно мирное, постоянное, не могущее уже возмутить ясности душевной. Въ глазвхъ ея нѣтъ блнстанія (блестящій взоръ человѣка всегда есть признакъ чего-то необыкновеннаго, случайнаго, а для нея уже нѣтъ случая — все совершилось); но въ нихъ есть ка- кая-то глубокая, чудесная темнота; въ нихъ есть какой-то взоръ, никуда особен- но не устремленный, но какъ 63'дто ви- дящій необъятное. Она не поддерживаетъ младенца; но руки ея смиренно и сво- бодно сяужатъ ему престоломъ; и въ са- момъ дѣлѣ, эта Богоматерь есть не иное что, какъ одушевленный престолъ Божій, чув- ствующій величіе сидящаго. И онъ, какъ царь земли и неба, сидитъ на этомъ престолѣ. И въ его глазахъ есть тотъ-же никуда не устремленный взоръ; но эти глаза бли- стаютъ, какъ молніи, блистаютъ тѣмъ вѣчнымъ блескомъ, котораго ничто ни про- извести, ни измѣнить не можетъ. Одна рука Младенца съ могуществомъ Вседер- жителя оперлась на еолѢно, другая какъ будто готова подняться и простерться наѵь небомъ и землею. Тѣ, передъ которыми совершается это видѣніе, св. Сикстъ и мученица Варвара, стоятъ также на небе- сахъ; на землѣ этого не увидишь. Старикъ не въ восторгѣ; онъ полонъ обожанія мир- наго и счастливаго, какъ святость. Свя- тая Варвара очаровательна своею красотою: великость того явленія, котораго она свв- дѣтель, дала и ея стану какое-то рази- тельное величіе; но красота лица ея че- ловѣческая, именно потому, что на немъ уже есть выраженіе понятное. Она въ глубокомъ размышленіи; она глядитъ на одного изъ ангеловъ, съ которымъ какъ будто дѣлится таинствомъ мысли. И въ этомъ нахожу я главную красоту Рафаэля картины (если слово картина здѣсь у мѣста). Когда-бы живописецъ представилъ обыкновеннаго человѣка зрителемъ того, что на картинѣ его видятъ одни ангелы и святые: онъ или далъ-бы лицу его выраженіе изумленпаго восторга (ибо вос- торгъ есть чувство здѣшнее: оно на ми- нуту, быстро и неожиданно отрываетъ насъ