b000000203

чать молчаиія хранитъ ихъ теперь въ груди моей. Въ семъ искреннемъ сообщеніи душъ нашихъ пріобрѣлъ я и иѣкоторое эстети- ческое чувство, нужное для любителей литературы. Вѣрный вкусъ друга моего (отличавшій съ великою тонкостію по- средственное отъ изящнаго, изящное отъ превосходнаго, выученное отъ природ- наго, ложный дарованія отъ истинныхъ) былъ для меня свѣтильникомъ въ иску- ствѣ и поэзіи. Восхищенный красотою цвѣтовъ, растущихъ на семъ иолѣ, дер- залъ я иногда младенческими руками образовать нѣчто подобное онымъ и не- зрѣлыя свои мысли изливать на бумагу; опт. былъ первымъ моимъ судьею, и хотя замѣчалъ недостатки, однако же, по снисхожденію и иѣяшости своей, обо- дрялъ меня въ сихъ упражненіяхъ. Ахъ! я жалѣю о томъ человѣкѣ, кото- рый занимается литературою и не имѣ- етъ знающаго друга! Но никогда не хотѣлъ Агатонъ испы- тывать дарованіі своихъ въ собствен- ныхъ сочиненіяхъ. Тихій кругъ чита- телей нравился ему лучше, нежели за- ботливое состояніе автора, котораго спо- койствіе нерѣдко зависитъ отъ люд- скаго сужденія. Великіе образцы были у него передъ глазами. Надлежитъ или сравняться съ ними (думалъ онъ), или не выходить на сцену; первое казалось ему труднымъ, и для того онъ молчалъ. Ио разные переводы, имъ изданные, доказываютъ, что слогъ его былъ нре- восходенъ. Одинакіе вкусы ыогутъ быть при различныхъ свойствахъ души. Агатонъ и я любили одно, но любили различ- вымъ образомъ. Гдѣ онъ одобрялъ съ покойною улыбкою, Тамъ я восхищался; огненной пылкости моей против ополагалъ онъ холодную свою разсудительность; я былъ мечтатель, онъ дѣятельный фило- лософъ. Часто, въ меланхолическихъ припадкахъ, свѣтъ казался мнѣ унылъ и протйвенъ, и часто слезы лились изъ глазъ моихъ: но онъ никогда не жало- вался, никогда не вздыхалъ и не плакалъ; всегда утѣшалъ меня, но самъ никогда не требовалъ утѣшенія. Я былъ чув- ствителенъ, какъ младенецъ; онъ былъ твердъ, какъ мужъ: но онъ любилъ мое младенчество такъ же, какъ я любилъ его мужество. Разные тоны составляютъ гармонію, всегда пріятную для слуха; монотонія бываетъ утомительна — и два человѣка совершенно одинакпхъ свойствъ всего скорѣе наскучатъ другъ другу ( 23 ). и. МЕЛОДОРТЬ КТЕ. ФИЛАЛЕТУ. (1796). П. Пять лѣтъ мы не видались: сколько времени! Сколько перемѣнъ въ свѣтѣ — и въ сердцахъ нашихъ!... Тысячи мы- слей волнуются въ душѣ моей. Я хо- тѣлъ бы вдругъ перелить ихъ въ твою душу, безъ помощи словъ, которыхъ искать надобно; хотѣлъ бы открыть те- бѣ грудь мою, чтобы ты собственными глазами могъ читать въ ней сокровен- ную исторію друга твоего и видѣть — прбсти мнѣ смѣлое выраженіе — видѣть всѣ развалины надеждъ и плановъ, надъ которыми въ тих іе часы ночи сѣтуетъ нынѣ духъ мой, подобно страннику, воздыха- ющему на развалинахъ Иліона, стоврат- ныхъ 0ивъ или великолѣннаго грече- скаго храма, когда блѣдный свѣтъ луны освѣщаетъ ихъ! Помнишь, другъ мой, какъ мы нѣ- когда разсуждали о нравствениомъ мі- рѣ, ловили въ исторіи всѣ благородныя черты души человѣческой, питали въ груди своей эѳириое пламя любви, ко- тораго вѣяиіе возносило насъ къ небе- самъ, и, проливая сладкія слезы, вос- клицали: «человѣкъ великъ духомъ сво- имъ! Божество обитаетъ въ его сердцѣ!» Помнишь, какъ мы, сличая разныя вре-