b000000203

— 308 — представить въ немъ авторъ; недоумѣваю, какое чувство къ нему хотѣлъ возбудить въ зрителяхъ. Въ немъ все склеено не- сообразное и противоположное въ приро- дѣ. Явная ненависть и удивительно сни- сходительное терпѣніе,. подозрительность и безпечность, могущество и безсиліе, раскаяніе и стремленіе къ новымъ зло- дѣяніямъ, алчба къ пролитію крови и не- рѣшимость, какая-то набожность, кажется, чувствующая всю черноту души своей и готовность злодѣйствовать вновь; сласто- любіе и холодность самая бездѣйственная, пылкость и спокойствіе удивительное, ярость и равнодушіе. гордость и терпѣ- ніе ругзтельствъ и озлобленій чувстви- тельнѣйшихѵ. все это одѣто въ глупость, тупоуміе, фанфаронство, въ безсиліе, въ характеръ послѣдняго слѣпотствующаго че- ловѣка; вотъ летаргическій, нескладный составъ Димитрія душевно и тѣлесно. Онъ любитъ Поляковъ, какъ своихъ за- щитииковъ и друзей, и между тѣмъ нѣтъ при немъ ни одного Поляка, въ самой крайности его положенія. Онъ сердился и грозилъ только, пока наконецъ самъ собою отправился на тотъ свѣтъ. Въ немъ есть что-то хаосное, безъ наиѣре- нія, безъ движенія, безъ силъ, безъ жи- зн и. Желалъ бы я весьма угадать мысль Сумарокова при составленіи сего чудовища; н о догадки мои останутся тщетными. Иногда, кажется, онъ хотѣлъ сдѣлать его пре зритель нымъ; но этого мало для тра- гедіи; презрительное лице не есть тра- гическое; но ненависть возбуждается не словами , а поступками, а въ цѣлой тра- гедіи онъ не сдѣлалъ ни шагу ни тайно, ни явно. Иногда кажется, хотѣлъ пока- зать оттѣнки его прежняго званія и при- вычек ъ, не могущихъ сокрыться и подъ царственною, похищенною имъ порфи- рою; онъ безпрестанно говоритъ о небѣ, гееннѣ, мукахъ, о гнѣвѣ Божіемъ, о тояъ, что онъ лишенъ всякаго помилованія въ сеиъ и будущемъ вѣкѣ; но что зпачатъ сіи слова сами по себѣ? Безсовѣстный ростов- щикъ, крестясь и молясь, меня грабитъ; но такъ и быть — по крайнеймѣрѣ уже грабитъ. Димитрій ничего не дѣлаетъ. Онъ хочетъ подъ окнами своими вѣшать Шуйскаго и Георгія, а въ его чертогахъ уже бунтъ! Онъ въ изступленіи кричитъ стражѣ; Бти! куда бѣжать? Онъ самъ себѣ говоритъ: Люблю себя — за что, тою не вижу. И сіе изступленіе угасло виѣстѣ съ словами! Въ первомъ еще актѣ дога- дывался онъ, что мшежъ отъ Шуй- скаго. а не принялъ никакихъ мѣръ; онъ спалъ въ самый тотъ часъ, когда уже весь Кремль былъ въ движеніи и въ комнаты его вторгался народъ, справедливо него- дующій. Ради Бога, объясните мнѣ, какой имѣетъ характеръ Димитрій, или паче увѣрьте меня, что его можно было выставить на сцену! Надобно думать, Сумароковъ чув- ствовалъ и самъ, что сіе лице или со- всѣяъ не представительное, или такое, ко- торое показывается съ особымъ намѣре- ніемъ: непосредственно и прямо для воз- бужденія отвращенія. Въ самомъ дѣлѣ, какъ представлять злодѣя отринутаго, про- клинаемаго церковію и народомъ, — пред- ставлять на сценѣ, удовольствію сладо- стному посвященной? Такія лица не при- надлежатъ драмѣ. Представивъ Лжедими- трія въ лучшемъ видѣ, авторъ погрѣшилъ бы противъ общаго мнѣнія; представивъ такимъ, каковъ онъ теперь, непростительно погрѣшилъ трагикъ противъ правилъ поэ- зіи. Въ томъ и другомъ случаѣ содер- жааіе сіе неспособно для трагедіи. ' ) Мерзіяковъ, Алексѣй Ѳедоровичъ (1778 — 1830і, сынъ небогатаго купца пермской губ., получилъ начальныя основанія въ на- укахъ въ пермскомъ главномъ народномъ училищѣ при директорѣ онаго Ив. Иван. Панаевѣ. Тринадцати лѣтъ наиисалъ онъ «Оду на заключеніе мира со Шведами», которая была отправлена къ главному на-