b000000203

— 306 — ческаго прутика стихотворца, который освободилъ себя отъ всякой, даже малѣй- шей отвѣтственности природѣ и строгому разсулку. Дѣйствіе трагедіи должно быть герои- ческое: цѣль важная, усилія необыкно- венныя, страсти высокія, способности ду- шевныя блистательны/!, добродѣтели или пороки въ значительной степени велико- сти. Какая цѣль у героевъ сей трагедіи? Не знаю. Шуйскій нигдѣ не говоритъ о намѣреніи своемъ пріобрѣсть тропъ; Діши- трій не боится потерять его и, нимало не удерживаясь отъ злодѣйствъ, кажется, для забавы бесѣдуетъ объ адѣ и гееннѣ. Никто ничего не дѣлаетъ и не знаетъ, для чего не дѣяаетъ; страстей также нѣтъ; ибо если бы точно любилъ Ди- мнтрій или юную Ксенію, или самого себя, то бы видно было, что онъ стре- мится къ цѣли, то есть или къ облада- нію княжной, или къ сохраненію трона. Какой характеръ Самозванца? Золъ ли онъ? Правда, что онъ такъ о себѣ ска- зываетъ; но, по моему, онъ весьма добръ, ибо переноситъ равнодушно всѣ грубыя личныя оскорблеиія Георгія и Ксеніи, никому не мститъ, а только грозить. Та- кой человѣкъ весьма неопасенъ; онъ глупъ просто. И такъ нѣтъ дѣйствіа героиче- скаго; а изъ того слѣдуетъ, что нѣтъ и характеровъ героическиѵь. Еще вопросъ; есть ли по крайней мѣрѣ каше -нибудь характеры? Когда подъ характеромъ ра- зумѣть должно особенный отличительныя черты одного человѣка, то въ нѣкоторыхъ отпошеніяхъ могкно показать различія ме- жду лицами сей трагедіи: Димитрій не похожъ на Георгія, на Шуйскаго, на Пар- мена, и каждое лице также. Но когда подъ характеромъ разуиѣть то, что всего впжнѣе — постоянный образъ дѣйствованія, мыслей, посту пковъ, однимъ словомъ по- веденіе героя трагическаго; то сія піеса не имѣетъ почти ни одного характера. Что такое Парменъ? Не знаю. На- добно думать, что онъ весьма приближен- ный человѣкъ къ Самозванцу; ибо гово- ритъ ему всегда открыто и смѣло. и тотъ слушаетъ терпѣливо его укоры. Между тѣмъ нѣтъ ни одного мѣста, гдѣ бы онъ показалъ ему свое настоящее усердіе и вѣрность; равномѣрно пѣтъ также ни одного признака и измѣны его или при- верженности къ противной сторонѣ. Онъ уговариваетъ Димитрія часто, ободряетъ надеждою на милосердіе Божіе, совѣтуетъ, Философствуетъ, но безъ всякаго дѣйствія противъ него или за него. Кажется, въ-тай- пѣ онъ самъ желалъ и низверженія тира- на. Онъ не выставленъ нигдѣ и патріотомъ русскимъ. Шуйскій ему не довѣряетъ. и онъ не имѣлъ участія въ заговорѣ. Пойдемъ далѣе. Шуйскій — скрытный не- пріятель Димитрія. Онъ притворяется предъ нимъ каждую минуту, и къ тому же принуждаетъ Ксенію и Георгія. Въ однѣхъ и тѣхъ же царскихъ палатахъ онъ и ругаетъ Самозванца и льститъ ему; но впрочемъ не видно ни одного предпріятія, ни одного движенія, ни одной мысли къ низверженію тирана; даже намъ ничего неизвѣстно до самаго третьяго акта, гдѣ по отшествіи Пармена говоритъ самъ съ собою Шуйскій: Лукавствуй ты, иль нѣтъ, Димитрій мной увянетъ, и пр. До сего времени онъ былъ истинно за- гадкою. Теперь мы его знаемъ; но все не видимъ никакого дѣйствія. Льстивость и угодливость его предъ тираномъ даже до излишества простерта: онъ такъ явно и дерзко обманываетъ Лжедимитрія, что хитрость его перестаетъ быть хитростію или политическимъ средствомъ; онъ такъ унижается, что нарушаетъ всѣ приличія сана своего. Дѣятельность каждаго лица имѣетъ два средства показать себя: слова и поступки. Шуйскій не сказываетъ и не объясняетъ поступковъ ни своихъ собственныхъ, ни своихъ соучастниковъ: что же можетъ