b000000203

Шуяскш, Георгій, Ксенія, военачальник! и стража. Я сказалъ уже, что сія трагедія, въ иродолженіи многихъ лѣтъ, была, такъ сказать, царствующая на нашемъ театрѣ; ее всѣ учили наизусть. Однако я смѣю сказать прямо, что она имѣетъ гораздо болѣе погрѣшностей, нежели какая-либо другая трагедія сего же автора. Вычи- слите всѣ необходимый качества драмы: онѣ всѣ нарушены, или пренебрежены. Вотъ непонятная странность въ укло- неніяхъ всеобщаго вкуса! Драма не мо- жетъ быть безъ дѣйствія, которое со- ставляетъ ея душу. Какое дѣйствіе въ Дмитріи Самозванцѣ? Во всѣхъ пяти ак- тахъ нѣтъ никакого. Дмитріи грозитъ муками, смертію; себя обрекаетъ вѣчно жертвою гееннѣ; ни онъ не дѣйствуеть, ни противъ него не дѣйствуютъ; ибо изъ разсказа начальника стражи, три раза на сцену приходящего, только знаемъ, что чернь бунтуетъ, приближается къ Красному крыльцу, входитъ въ государевы комнаты; но никто не отражалъ ее. Кажется, будто хотѣлъ Дмитріи между прочимъ же- ниться на Ксеніи и отравить свою су- пругу; но не видимъ, чтобъ сіе намѣре- ніе произведено было въ дѣйство какішъ- либо образомъ: онъ погибаетъ не отъ другихъ, но самъ собою. И такъ содер- жаніе сей трагедіи слѣдующее: тирань сердился, бранился и съ досады нако- нецъ убилъ себя. Это могъ бы онъ сдѣлать и въ нервомъ дѣйствіи и даже въ первомъ явленіи, — все бы было равно. Драма должна имѣть единство дѣйствія; какого требовать единства, гдѣ нѣтъ ничего? Далѣе, должны быть сохранены еще единства времени и мѣста. Въ раз- сужденш времени, кажется, дѣйствіе на- чалось по утру и оканчивается въ пол- ночь, когда самозванецъ въ самыхъ ужа- сахъ бунта заснулъ и пробужденъ былъ мечтами грозными, а особливо набатнымъ колоколомъ, возвѣстившимъ пбелѣдній часъ томъ н. его. Судя по сему, можно бы сказать, что единство времени соблюдено, если бы только что-нибудь дѣйствовало; но, го- воря о сей трагедіи, надобно сказать, что оно потрачено и, соотвѣтственно правилу Аристотелеву, точно потрачено не бо- лтъе одною дня', въ этомъ правъ Сумаро- ковъ болѣе, нежели въразсужденіилтісто. Въ цѣлой піесѣ одна декорація, одна зала. Авторъ конечно такимъ образомъ весьма много услуживаетъ содержателямъ театра, избавляя ихъ отъ издержекъ, но нѣсколько обижаетъ наше честолюбіё: онъ дуюлъ, что мы столько незамѣчательны, столь легковѣрны и просты, что можемъ швѣ- рить тому, чего никакъ быть не могло; на прим. будто Мы повѣримъ, чтобы раз- говоръ Самозванца съ Парменомъ, прием- ная зала, тронная, оночивальвая царская, кабинета, гдѣ совѣщаетъ онъ о тайныгь дѣлахъ государственныхъ, и комната, гдѣ Ксенія видится съ своимъ Георгіемъ, съ Димитріемъ и Шуйскимъ, однимъ словомъ, гдѣ она живетъ и отправляетъ свой туа- лета, гдѣ начинается противъ Самозванца заговоръ и гдѣ сидитъ она нодъ стражею, — чтобы все это происходило въ продол- женіи столь критическаго времени не только въ одномъ дворцѣ, но и въ одной и той же залѣ. Прибавьте къ тому неизвѣ- стность мучительную, откуда и какъ кто являлся, и почему выходилъ на сцену или уходилъ съ нея. Особенно очень странно видѣть Ксенію одну, даже безъ наперсницы, въ чертогахъ столь развратнаго в свкрѣ- наго тирана, видѣть ее вмѣстѣ съ Геор- гіемъ изъясняющихся весьма нѣжно въ своей страсти, и Шуйскаго, опасЕѣйшаго врага Самозванцу, въ его комнатѣ, въ его, такъ сказать, глазахъ разглагольствующаго о существующемъ заговорѣ, дающаго со- вѣты Ксеніи и Георгію, объявляющаго скорую гибель тирану. Всѣ лица похожи на китайскія тѣни, переходящія, переао- симыя совершенно безвинно изъ одной кулисы за другую, по мановенію деспота- 39