b000000203

— 297 — мегалосъ, и съ почтеніемъ подалъ письмо. Онъ нрочелъ, улыбнулся, засунулъ въ ноеъ съ горсть табаку, закинулъ голову назадъ, отъ чего она походила на дельФинову, и ска- за лъ: благо ти, чадо, аще тако хитръ еси вь наукахъ, яко же вѣщаетъ почтенный благопріятель мой! Ты пребудеши въ дому моемъ, аки Ное въ ковчезѣ, и треволненія никогда же тя коснутся. Добрѣ ли вѣси нравоішсаніе? «Я отвѣчалъ со смиреніемъ: мню, честнѣй- шій господине мой, яко добрѣ вѣмъ; ни чимъ же мнѣе великоученнѣйшихъ мужей. «Трисмегалосъ пораженъ былъ ужасомъ. Онъ вскочилъ, выпялилъ глаза и осматри- валъ меня съ благоговѣніемъ. За то прія- тель его поднялъ такой жестокій смѣхъ, что стаканъ изъ рукъ его выпалъ. Ну, на- шла коса на камень! Онъ продолжалъ хохо- тать. «Трисмегалосъ сѣлъ и съ видомъ увѣ- щанія сказалъ другому: что смѣешися, о Горланіе! Не есть ли во времена наши, егда погибло все изящное на земли и нравы развратишася, — не есть ли, глаголю, чудо, зрѣти юношу сего въ толикомъ благомыс- ліи, вѣщающаго языкомъ мудрѣйшимъ и доброгласнѣйшимъ ? О Горланіе, Горланіе! Почто глумишися? , «Обнявъ меня, сказалъ онъ: возсяди, чадо, посреди насъ и вкуси отъ питія сего, имъ же утѣшаемся. «Не тако, о господине, отвѣчалъ я: юнъ бо есмь и не обыкохъ вкушати отъ питія, его же нарицаютъ пуншемъ. «Добрѣ, отвѣчалъ онъ: обаче возсяди! «Такимъ образомъ я сѣлъ; разговоръ сдѣ- лался веселѣе; Горланіусъ довольно грубо насмѣхался надъ нами, слыша безпрестан- но: аще, обаче, абіе и проч. «Когда г. Горланіусъ ушелъ по вечеру, то метаФизикъ отвелъ мнѣ горенку, поху- же правда, чѣмъ была у меня въ домѣ куп- ца, но за то гораздо лучше, чѣмъ на чер- дакѣ у Ермила Федуловича. На другой день расказалъ онъ мнѣ о будущей моей долж- ности, которая и подлинно состояла только въ томъ, чтобъ переписывать его рѣчи; а какъ онѣ были на обыкновенномъ русскомъ языкѣ, то мнѣ это весьма легкою показа- лось работою. Болѣе двухъ мѣсяцевъ про- велъ я въ перепискѣ; послѣ полудня ухо- дили съ Трисмегалосомъ въ его садикъ, разговаривали дружески и съ пріятностію, и г. ученый сдѣлалъ мнѣ величайшее снис- хожденіе, говоря со мною простымъ рус- скимъ нарѣчіемъ, и позволилъ мнѣ гово- рить такимъ же, прибавя, что пока хоро- шенько не выучусь славянскому, то не дол- Жно во зло употреблять языка того, такъ томъ п. какъ нечистыми руками прикасаться къ святынѣ. «Въ одно утро меня позвали въ кабинетъ Лрисмегалоеа. Вхожу и вижу, что онъ си- дитъ съ важностію и улыбается, глядя на толстую тетрадь и листъ исписанной бумаги. «Сядь, другъ мой, сказалъ онъ. Я сѣлъ, и онъ нашить продолжать: «Теперь открою тебе дражайшую тайну сердца моего. Не думай, какъ многіе изъ ненросвѣщенныхъ, что я полюбилъ только метафизику, языкъ славянскій и пуншъ. Такъ, люблю и пхь, но не однихъ! Увы? въ преклонной старости лѣтъ моихъ полюбилъ я паче мѣры и благообразную Анисію, нле- мянницу велемудраго Горланія. «Онъ остановился и тяжко вздохпулъ. «Почто смущается сердце ваше? сказалъ я. Мужъ толикой учености, какъ вы, сдѣлаетъ великую честь именитой дѣвицѣ, предло- живъ ей сердце свое и руку. «Каждодневно дѣлаю сіе, сказалъ онъ, но всуе: она гордѣе Навуходоносора. Тьмо- кратно ,>'вѣщеваетъ ее Горланіусъ скло- ниться на мои желанія; но она, для отда- ленія сего вожделѣнннаго брака, даетъ мнѣ задачи многотрудныя. Напримѣръ, однаж- ды она сказала мнѣ: доколѣ не кончите свое- го трактата, не войду я на брачное ложе ва- ше. Увы! сынъ моя Никандръ, много тру- дился я, но безъ пользы. Во первыхъ, по ея велѣнію доказалъ я неоспоримо, что ду- ша наша во лбу между глазами. Хорошо, отвѣчала она; и на другой день въ письмѣ пишетъ: теперь хочу, чтобъ доказано было, что душа наша въ затылкѣ. О злоумышле- нія на честь метафизики! О святотатство, равняющееся отцеубійству! Но что дѣлать? я покусился и на сіе злодѣиетво, ибо лю- бовь къ Анисьи превозмогла любовь мою къ метаФизикѣ: и вотъ ты видишь начертаніе на ста семидесяти листахъ съ половиною, гдѣ ясно и неоспоримо доказано, что душа человѣческая имѣеть пребываніе свое вь затылкѣ, съ тѣмъ однако, что ока властна прейти въ чело. Такимъ образомъ испра- вилъ я свое преступленіе, сколько могь. Ты, сынъ мой, пріими на себя трудъ отне- сти къ свирѣпой сіе начертаніе. «Теперь выслушай писаніе, ири коемъ по- несешь ты разсужденіе о душЬ въ затыл- кѣ. — Онъ взялъ листъ, еще вздохнулъ, и началъ читать: «Днесышсылаю начертаніе, въ коеиъ узри- ши, на коликое злодѣйство умыслихъ азъ окаянный изъ единыя любви моея, дока- завъ душѣ нашей быти въ затылкѣ, и аще поволиши, то и невозвратно. Возьшѣй надо мною жалость и престани, избраннѣйшая дѣво, отлагати день брака нашего. Ты еди- 38