b000000203

состояніяхъ и отношеніяхъ были тЬмп пра- вилами, который онъ постоянно старался не выпускать изъ виду. «Да не погнѣваются на меня (говорить онъ) изступленные лю- бители метафизики , славенскаго языка и всего, что есть нѣмецкаго, что я не всегда съ должною почтительностію объ нихъ отзы- вался. Это отнюдъ не значитъ, чтобы счи- талъ я метафизику наукою вздорною, сла- венскііі языкъ варварскимъ, и все то, что выдумано нѣмецкою головою, глупою вы- думкою. Сохрани отъ того Боже! Ио мнѣ всегда казалось, что перейти должные пре- делы, въ чемъ бы то ни было, есть крайнее неразуміе. Метафизика, безъ сомнѣнія, есть наука высокая и утончаетъ разумъ чело- века, однакожъ не до такой степени, чтобы могъ онъ опредѣлить, чѣмъ занималось Вы- сочайшее Существо до созданія міра, и чѣмъ заниматься будетъ но разрушеніи онаго. А есть такіе храбрые ученые, которые на то пускались. Славенскш языкъ безспорно вы- сокъ, точенъ, обиленъ; однакожъ тотъ изъ насъ, который, стоя предъ красавицею, бу- детъ нѣжить слухъ ея названіями; лѣнооб- разиая дѣвоі голубице, краснѣйшая рая! — едва ли не долженъ быть ночтенъ за сума- сброда; а такіе витязи и до сихъ поръ у насъ находятся, и не безъ последователей! Что касается до нѣмчизны, подъ которымъ назвашемъ, слѣдуя выраженію нашихъ пра- дѣдовъ, разумѣю я всякую чужеземщину, то весьма недовольнымъ почту себя, если кто нибудь назоветъ меня порицателемъ всего того, что не наше. Это была бы из- лишняя благосклонность ко всему своему, что также никуда не годится. Всякое при- страстіе ведетъ къ заблужденію; а я не знаю, что было бы хуже, слѣд. вреднѣе заблу- жденія, нодкрѣпленнаго упрямствомъ». Этисловапредисловіяотносятсяко мпогим ь разсказамъ. Приводимъ одинъ изъ нихъ, что- бы дать читателямъ нѣкоторое нонятіе о ро- манѣ; «Не безпокойся, отвѣчалъ купецъ съ улыб- кою: я пріискалъ мѣстечко, на первый разъ изрядное. У меня есть пріятель изъученыхъ этого города. Должность его преподавать публичные уроки, или говорить рѣчи о на- укѣ метафизикѣ, въ коей онъ весьма силенъ, и за то ночитаемъ въ городѣ отъ именитыхъ людей. Онъ давно шцетъ себѣ секретаря, который бы зналъ правописаніе, ибо долж- ность его будетъ переписывать на бѣло со- чиненія г. Трисмегалоса: такъ называется ученый. «Я съ радостію принялъ предложеніе по- чтеннаго моего хозяина. Онъ написалъ одо- брительное обо мнѣ письмо, вынулъ изъ комода кошелекъ золота, положилъ на столъ и сказалъ съ ласкою: хотя ты и будешь жить не у меня въ домѣ, однако всегда по- читай меня отцемъ и другомъ. Г. Трисме- галосъ человѣкъ простой и очень добродуш- ный; онъ вѣрно тебя полюбит!» и сколько можно о тебѣ со временемъ постарается. Однако онъ имѣетъ и слабости, о которыхъ я доля:енъ сказать тебѣ, не въ предосуѵкде- ніе г. ученому, но для того, чтобы ты, зная объ нихъ, не дивился и не огорчилъ тѣмъ добраго старика; именно: опъ страстно влю- бленъ !іъ метафизику, славянскій языкъ и пуншъ. Всѣ сіи три предмета занймаютъ его совокупно и безъ мѣры. Онъ рѣдко о чемъ говоритъ, кромѣ метафизики; рѣдко друтимъ языкоііъ, кррмѣ славянскаго; и очень рѣдко что ньетъ, кромѣ пуншу. Одна- кожъ нубличныя рѣчіі его на обыкновен- номъ языкѣ, ибо такт, предписало ему на- чальство: за то онъ утѣшается въ гостяхъ и дома, разсуждая славянскимъ. Если ты сколько нибудь поговоришь съ нимъ этимъ языкомъ, онъ полюбитъ тебя какъ сына. Теперь время, когда люди пьютъ чай; поди, ты вѣрно застанешь его дома; работникъ мой понесетъ за тобою пожитки и укажётъ домъ. Вотъ письмо къ г. Трисмегалосу и двѣсти червонныхъ: они тебѣ пригодятся. Прости, любезный другъ! «Тутъ обнялъ меня родительскою ласкою. Я плакалъ, такт, же обнималъ его, какъ сынъ добраго отца; простился съ женою его и дочерью и въ сопровожденіи работника вы- шелъ. Я пе сказалъ, что, во время пребыванія моего въ домѣ купца, честное семейство снарядило меня бѣльемъ, обувью и проч. Дорогою перебиралъ я въ мысляхъ всѣ цер- ковныя книги, какія только удавалось мнѣ читывать, и затверживалъ самыя громоглас- ныя слова п выраженія. Съ треиетомъ сердца, вступилъ я въ вороты дома Трис- мегалоса. «Вошедъ въ покой, встрѣчены были ста- рухою въ запачканномъ платьѣ. Что вамъ надобно, господа? спросила она. Я отвѣчалъ, что г, Трисмегалоса, къ которому имѣю письмо. Она ввела въ его кабинетъ. Тамъ преболыніе шкапы наполнены были преболь- шими книгами и толстыми тетрадями. У ок- на стОялъ столикъ, накрытый черною кле- енкою; на столѣ большой самоваръ; а у стола два пожилые господина, съ багряными лицами, держали по большому стакану въ рукѣ. Они оба обратили на меня блистающіе взоры, и я оробѣлъ, не зная, которому изъ нихъ подать письмо. Одинъ былъ высокаго роста, съ надмеинымъ видомъ; другой малъ, коренастъ и съ головою, едвали меньше, какъ была у Ермила Федуловича, носъ лук о- вицей, съ препшрокіши ноздрями. « Чесо ищеши здѣ, чадо? спросилъ послѣд- ній. Вдругъ догадался я, что это саыъ Трис-