b000000203

— 1 5 — свои! Согласитесь, что всѣ на свѣтѣ Крезы бѣдны передо мною! Перечитываю теперь нѣкоторыя изъ своихъ писемъ: вотъ зеркало души моей въ теченіс осьмнадцати мѣсяцовъ! Оно черезъ 20 лѣтъ (если столько проживу на свѣтѣ) будетъ для меня еще пріят- но — пусть для меня одного! Загляну и увижу, каковъ я былъ, какъ думалъ и мечталъ; а что человѣку (между нами будь сказано) занимательнѣе самого се- бя?... Почему знать? можетъ быть, и другіс найдутъ пѣчто пріятное въ моихъ эскизахъ; можетъ быть, и другіе по это ихъ, а і;е мое дѣло. А вы, любезные, скорѣе, скорѣе при- готовьте мнѣ опрятную хижипку, въ ко- торой я могъ бы па свободѣ веселиться китайскими тѣнями моего воображенія, грустить съ моимъ сердцемъ и утѣшаться съ друзьями! Ж. БѢДНАЯ .ЛИЗД (1792). С 9 ). Можетъ быть, никто изъ живущихъ въ Москвѣ не знаетъ такъ хорошо окрест- ностей города сего, какъ я, потому что никто чаще моего не бываетъ въ полѣ, никто болѣе моего не бродитъ пѣшкомъ, безъ плана, безъ цѣли — куда глаза гля- дятъ — по лугамъ и рощамъ, по холмамъ и равнинамъ. Всякое лѣто нахожу ио- выя пріятныя мѣста или въ старыхъ новыя красоты. Но всего пріятиѣе для меня то мѣсто, па которомъ возвышаются мрачныя, го- тическія башни Симонова монастыря. Стоя на сей горѣ, видишь на правой сторонѣ почти всю Москву, сію ужасную громаду домовъ и церквей, которая представляется глазамъ въ образѣ величественнаго амфи- театра: великолѣпная картина, особливо когда свѣтитъ на нее солнце; когда ве- черніе лучи его пылаютъ на безчислен- ныхъ златыхъ куполахъ, на безчислеп— ныхъ крестахъ, къ небу возносящихся! Внизу разстилаются тучные, густозеле- ные, цвѣтущіе ( 20 ) луга; а за ними, по желтыиъ пескамъ, течетъ свѣтлая рѣка, волнуемая легкими веслами рыбачьихъ лодокъ или шумящая подъ рулемъ груз- иыхъ струговъ, которые плывутъ отъ плодоноснѣйшихъ странъ россійской им- періи и иадѣляютъ алчную Москву хлѣ- бомъ. На другой сторонѣ рѣки видна дубовая роща, нодлѣ которой пасутся многочислеиныя стада ; тамъ молодые пастухи, сидя подъ тѣнію деревъ, поютъ простыя, унылыя пѣсни и сокращаютъ тѣмъ лѣтніе дни, столь для нихъ едино- образные. Подалѣе, въ густой зелени древішхъ вязовъ, блистаетъ златоглавый Даниловъ монастырь; еще далѣе, почти на краю горизонта, синѣются Воробьевы горы. На лѣвой же сторонѣ видны об- ширныя, хлѣбомъ нокрытыя поля, лѣ- сочки, три или четыре деревеньки, и вдали село Коломенское съ высокимъ дворцомъ своимъ. 1 Часто прихожу на сіе мѣсто , и почти всегда встрѣчаю тамъ весну; туда же прихожу и въ мрачные дни осени го- ревать вмѣстѣ съ природою. Страшно воюютъ вѣтры въ стѣнахъ опустѣвшаго монастыря, между гробовъ, заросшихъ высокою травою, и въ темныхъ перехо- дахъ келлій. Тамъ, опершись на разва- лины гробныхъ камней, внимаю глухому стону временъ, бездною минувшаго по- глощенныхъ — стону, отъ котораго сердце мое содрогается и трепещетъ. Иногда вхожу въ келліи и представляю себѣ тѣхъ, которые въ нихъ жили — печаль- ный картины! Здѣсь вижу сѣдаго старца, прекдонившаго колѣни передъ распятіемъ и молящагося о скоромъ разрѣшеніи зем- ныхъ оковъ своихъ; ибо всѣ удовольствія исчезли для него въ жизни, всѣ чувства его умерли, кромѣ чувства болѣзни и слабости. Тамъ юный монахъ, съ блѣд- нымъ лицемъ , съ томнщмъ взоромъ, смотритъ въ поле сквозь рѣшетку окна,