b000000203

— 290 — Уединясь въ темный уголъ, я плакалъ неутѣшно. Если такими средствами, ду- малъ я, пріобрѣтается премудрость, столь- ко прославляемая отцемъ моимъ, то про- падай она негодная. Въ тысячу разъ лучше оставить всю надежду быть когда-либо діако- номъ. чѣиъ безпрестанко пробовать на себѣ дѣнствіе лопатокъ учительскахъ или кра- пиакыхъ прутьевъ отъкакахъ-то ликторовъ. Быть-можетъ, я и надолго остался бы въ такомъ пасмурномъ расположеніи, если бы не разеѣялъ меня вошедаій бурсакъ КасторЪ; котораго за веселый нравъ по- любалъ я съ перваго еще раза. — «Что это значить, Неонъ,» спросвлъ пріятель, «что ты и до сихъ поръ печалишься о бездѣлицѣ? Оовѣрь, другъ мой, что та- кія происшесгвія не заслуживаютъ внима- ния . » — Виѣсто отвѣта я показалъ ему спи- ну. — «Да,і>продолжалъ оиъ съ важностію. «ты изрядно исписанъ; но это пройдетъ, и не замѣтишь, канъ пройдетъ.» Когда я жаловался, что консулъ во зло употребляетъ возрастъ свой, силу и право пить вино, курить табакъ и носить усы, Касторъ сказалъ мнѣ; «Напрасно такъ думаешь, пріятель, и видно не знаешь нашигь постановлен^. Послушай же; по- чтенное сословіе бурсаковъ образуетъ въ маломъ видѣ великолѣпныи Римъ, и кон- сулъ управляетъ оныяъ вмѣстѣ съ сена- томъ. Въ консулы избирается старшіа изъ богослововъ, а прочіе богословы н философы образуютъ сенаторовъ; риторы составляготъ ликторовъ, или исполнителей приговоровъ сенатшт; поэты называ- ются целераии, или . бѣгунами, которые употребляются на разсылки; прочіе со- ставляготъ плебеянъ, Или чернь — простой народъ. Видвшь, какъ все это прекрасно устроено! Если бы консулъ сдѣлалъ ка- кое позорное дѣло, то сенаторы доно- сятъ о томъ ректору, и тотъ немедлен- но сшшаетъ съ него величественный санъ и, наказавъ , по мѣрѣ вины, палками, розгами или батожьемъ, обра- щаетъ въ званіе сенатора. За то и кон- сулъ имѣетъ свои выгоды и преимуще- ства. Именно: если кто провинится изъ насъ, но некно'го, какъ напримѣръ сего дня ты, то онъ одинъ своею властію опре- дѣляетъ мѣру наказанія; въ случаѣ же вины важной, онъ созываетъ сенатъ, и съ нимъ вмѣстѣ разсуждаетъ о дѣлѣ и нроизноснтъ кару. Кромѣ одежды и обуви, у насъ все общее, и хранится въ каморкѣ, пристроенной къ бурсѣ, а ключъ всегда у консула. Главный промыселъ нашъ со- стоитъ въ пѣеіа подъ окнами мірянъ цер- вовныхъ пѣсней, или — если кто столько смьвденъ — въ проворствѣ рукъ. Мы по- лучаемъ мукою, сванымъ салоиъ, пти- цами, зеленью разнаго рода и отчасти день- гами, которыя обыкновенно переходятъ отъ насъ въ руки шинкарки Мастридіи, тор- гующей вблизи отъ насъ. По симъ осно- ваніяиъ самыми злыми преступленіями по- читаются у насъ, если кто изобличенъ будетъ въ утаіікѣ хотя одной добытой ко- пейки, или попадется въ сѣти наручнозіъ промыслѣ. » Такъ повѣдзлъ Касторъ о законахъ сего малаго Рима, какъ прибѣжалъ целеръ съ объявленіеиъ, что каша готова. «Инъ пон- демъ, Неонъ», сказалъ Касторъ, выта- скивая изъ кармана ложку. — Спасибо за лзску, отвѣчалъ я; пропадайте вы всѣ и съ кашею; мнѣ есть не хочется. — «Упаси тебя угодникъ Божій, соименитый тебѣ Неонъ, нейти со мною! Развѣ тебѣ хо- чется еще разъ бытьсѣчену?» — А за что? — «Зато, что не хочешь съ нами ѣсть каши; это значило бы противиться уставамъ об- щества, о чемъ ужасно и помыслить.» Нечего было дѣлать: я участвовалъ въ общей трапезѣ, а послѣ въ купаньѣ и отдыхѣ. Но лишь только раздался звонъ колокола на семинарской колокольнѣ, какъ и въ бурсѣ раздался басистый голосъ кон- сула: «ребята! на работу!» Тотчасъ че- тыре философа, взявъ на плеча по огром- ному мѣшку, стали поодаль одинъ оіъ