b000000203

— 289 — и составлялъ второе лицо послѣ ректора. Меня отвели въ надлежащей классъ, гдѣ и начали преподавать латинскую, поль- скую и русскую азбуку. Менѣе, нежели въ часъ, прозорливый учитель, католицкій шонахъ, догадался, что я церковныя книги читалъ столько же проворно и внятно, какъ стихариый дьячекъ; а посему даль- нѣйшее въ сеиъ упражненіе признано из- лишнимъ, а совѣтовали мнѣ всѣми силами налечь на изучеиіе языковъ латинскаго и польскаго. Иередъ полуднемъ раздался на дворѣ семинарскомъ звонъ колокола; учи- тель и ученики поднялись съ мѣстъ, и пер- вый далъ мнѣ знакъ приблшкиться къ нему и протянуть обѣ руки, распряия ладони. Я исполнилъ, и наставникъ съ улыбкою удовольствия влѣпилъ въ каждую ладонь по полудюжинѣ рѣзкихъ ударовъ деревян- ною лопаткою. Послѣ сего пропѣта тор- жественно молитва, и всякій пошелъ до- мой, а я въ бурсу. Дорогою нагналъ меня одинъ изъ моихъ товарищей, по имени Ка- сторъ, которому со слезами разсказалъ а о наказаніи, невинно полученномъ отъ учи- теля. «Другъ мой,» сказалъ онъ засмѣ- явшись, «ты еще новъ и неопытенъ. Дюжина добрыхъ ударовъ, тобою получен- еыхъ, совсѣмъ не есть знакъ учитель- скаго гнѣва, а напротивъ доказательство особеннаго благоволенія. Здѣсь теперь та- кое заведеніе, чтобы всякаго ученика, вступающаго въ сей храмъ мудрости, прі- учать къ кротости и терпѣнію. Хотя обы- кновеніе сіе почти ни одному новичку не нравится, но къ нему привыкаютъ, а особливо зная, что количество полученныхъ ударовъ приближаетъ каждаго къ лестной цѣли быть скорѣе діакономъ, или и по- помъ.» — Не, — говоршъ я, подумавши, — отецъ мой сказывалъ, что въ семинаріи обучается много дворянскихъ и купеческихъ сыновей, которые никогда не думаютъ быть ни діаконами, ни попами. — «О,» сказалъ товарищъ, «на таковыхъ наше на- чальство не обращаетъ никакого вниманія. томъ п. Впрочемъ замѣть, Неонъ, я по дружбѣ тебѣ это открою; если ты будешь тер- пѣливъ, послушенъ и совершенно цреданъ волѣ учителя, то испытаніе сіе продлится недолго; въ противномъ случаѣ, оно бу- детъ безконечно, и ты въ тридцать лѣтъ будешь не что другое, какъ сельскій дья- чекъ, сколько бы ученъ ни былъ. Обла- дая же помянутыми много добродѣтелями, ты скоро получишь выгодное мѣсто.» Привыкши у отца никогда желудокъ не доводить до ропота, я крайне запечалился, не видя и слѣда обѣда; но вспомня, что у меня въ карманѣ цѣлая гривна, я тот- часъ сдѣлалъ шанъ къ удовлетворению алчбы и, вышедъ изъ бурсы, опрометью бросился къ площади, граничащей съ се- минаріею, гдѣ поутру еще мелькомъ замѣ- тилъ множество торговокъ съ хлѣбомъ разнаго зваиія. Я купилъ за цѣлую ко- пейку большую булку, и принялся насы- щать себя съ великимъ удовольствіемъ; еще добрый ломоть оставался въ рукѣ моей, когда вступилъ я въ свою обитель. Не мало испугался я, взглянувъ на кон- сула. Онъ ходилъ по сараю большими ша- гами и, оборотясь ко мнѣ, спросилъ сви- рѣпымъ голосомъ; «Гдѣ былъ ты, не- годница?» — Съ трепетомъ показалъ я оста- токъ булки и не могъ промолвить ни одного слова, сколько отъ испуга, столько и отъ того, что ротъ былъ полонъ. «По- нимаю» вскричалъ онъ: «сей бунтовщикъ, никому не сказавшись, ходилъ на рынокъ. Ликторы! сей часъ нарѣжьте два пука крапивы и накажите виновнаго!» Двое изъ бурсаковъ, когорыхъ назы- вали риторами, бросилась въ бурьянъ и въ мигъ возвратились съ пучками зрѣлой крапивы; двое другихъ кинулись на меня, повалили на полъ и разоблачили, а первые двое начали хлестать весьма исправно. Я кричалъ, какъ отчаянный; но они не прежде выпустили меня изъ рукъ, пока не увидѣли, что крапива измочалилась — 37